Борис Титов – Рассказы и повести (страница 1)
Борис Титов
Рассказы и повести
Б. А. Титов
РАССКАЗЫ
Мой дядя Федя
– Мы едем к дяде Феде! Мы едем к дяде Феде! – радостно вопил я, бегая по квартире.
– Я поеду к дяде Феде! Он танкист, там виноград, арбузы, ослики, – хвастался я перед своим дружком Юркой.
Тем летом родители впервые взяли меня с собой в отпуск, который они собирались провести у маминого брата, жившего в Узбекистане.
Дорога с мелькающими в окне вагона картинами, гулом и сутолокой вокзалов привела меня в такой восторг, что, окажись мы в конце пути дома, всё равно ярких впечатлений хватило бы на всю жизнь. Я открыл для себя незнакомый доселе мир путешествий.
Как зачарованный смотрел я в окно, где мимо то и дело проплывали леса, реки, разноцветные поля и высоченные горы. С наступлением ночи зажигались огни и струйкой бежали вдоль состава. Чем дольше мы ехали, тем реже попадались большие дома и всё чаще встречались невзрачные мазанки. А потом строения и вовсе исчезли. Всё пространство заполняли волнистые дюны, и лишь вдали виднелись силуэты темно-коричневых гор. Огромные двугорбые верблюды лениво жевали колючку, провожая безразличным взглядом спешащие куда-то поезда.
На стоянках, перекрикивая друг друга, по перрону сновали шумные торговцы в разноцветных халатах.
– Беляши жирные, сочные, во рту тают! Налетай, покупай! – громогласно зазывал толстяк, расталкивая конкурентов.
– Манты, манты горячие! Чебуреки румяные! – призывно выкрикивал старик в лисьем меховом телпаке, надетом набекрень.
Воздух был пропитан ароматом восточных сластей, спелых фруктов и пряных специй.
***
Поздно вечером поезд прибыл на станцию Красногвардейская, что в нескольких десятках километров от Самарканда. Мы вышли из вагона. Окруженная россыпью звезд, огромная луна раскаленным шаром нависла над нами, освещая тусклым светом всё вокруг. Горячее дыхание южной ночи наполняло воздух запахом чабреца и полыни. Редкий стрекот цикад нарушал ночную тишину. Где-то вдалеке звонко лаяли собаки.
Подслеповатая лампа, одиноко висящая на столбе, высвечивала два силуэта. Мама бросилась к стоявшему в потоке света мужчине, крепко его обняла и расцеловала. Мы с папой подошли к ним, и я увидел, как уродлив был этот человек. Лицо его было обезображено ожогом. С одной стороны головы была густая шевелюра, а с другой свисали редкие волосинки. Вместо уха торчал отвратительный огрызок. Испугавшись, я прижался к отцу и вопросительно посмотрел на него.
– Это мамин брат дядя Федя, – спокойно сказал он и подтолкнул меня в их сторону, но я судорожно обхватил его ноги и испуганно пробормотал:
– Папа, я хочу домой…
Женщина, стоявшая рядом с мужчиной, нежно погладила маму по плечу и, поздоровавшись с отцом, присела передо мной на корточки, потрепала за вихры и с улыбкой сказала:
– Федя, ты погляди, у нас новый племяш появился, большой-то уже какой! Сколько тебе годков?
Насупившись, я ещё крепче вцепился в отца и молча разглядывал её исподлобья.
– Устал с дороги, вот и засмущался. Пять лет ему уже, – ответил за меня папа.
Дядя поздоровался с отцом и – о, ужас! – взял меня на руки. Его безобразное лицо оказалось рядом с моим, я страшно испугался, громко заревел и потянулся к маме. Она забрала меня и стала успокаивать.
Ситуацию разрядил папа:
– Пошли, Фёдор, покажешь нам свое хозяйство.
Мы вошли в дядин кабинет, и меня усадили в огромное кожаное кресло, где я тут же крепко заснул.
***
Дядя Федя с семьей жил в Смоленске. Когда началась война, он ушёл на фронт, а жену с тремя детьми эвакуировали в Узбекистан. Поезд, в котором они ехали, разбомбили немцы, и весь их скромный багаж сгорел. На небольшую железнодорожную станцию под Самаркандом они прибыли ни с чем.
Узбеки радушно приняли беженцев. Они открыли свои дома для пострадавших, делясь последними крохами и теплом своих душ. Узбекистан стал для переселенцев пристанищем, где, несмотря на трудные обстоятельства, они нашли поддержку и заботу.
После войны израненный дядя Федя приехал к семье, как он сам говорил, «умирать в теплых краях», да так все они здесь и остались. Вскоре его назначили начальником вокзала. Эта работа стала для дяди не только источником средств к существованию, но и возможностью вновь почувствовать себя нужным. Он понимал, что, несмотря на все испытания, жизнь продолжается.
Со временем семья освоилась на новом месте. Дом дяди Феди состоял из двух частей: старой, саманной, с земляным полом, где находились комната и кухня, и новой, деревянной, с двумя спальнями. К дому был пристроен сарай со множеством загонов, кладовкой и погребом. Особняком стояла баня, а в центре двора выделялся выложенный камнем колодец. Соседские участки отделялись высокой глинобитной стеной. Дом окружал великолепный сад с фантастически изогнутыми ветвями фруктовых деревьев, где зрели яблоки и груши, наливались соком персики и склонялись к земле тяжёлые плоды гранатов. Всюду царила таинственная атмосфера.
Нам выделили комнату младшей дочери, жившей в то время вместе с родителями, а её отправили ночевать в беседку.
– Я тоже хочу спать в беседке! – решительно заявил я.
– Чего это вдруг? – удивился отец.
А дело было в том, что мне так понравилась улыбчивая веснушчатая сестра Лена, что, не имея ни малейшего представления о новом месте ночлега, я просто хотел быть как можно ближе к ней.
– Да пущай спит там, вам же свободнее будет, – вмешалась тетя Оля.
Беседка была сплошь увита виноградом. Огромные зеленые, розовые и черные гроздья свисали со всех сторон. Большой матрас был набит пухом, разноцветные подушки украшали спальное место.
Изо дня в день я с нетерпением ждал ночи. Когда пышногрудая Лена ложилась в постель и, приглашая меня, откидывала одеяло, я резво запрыгивал туда и прижимался к ней. Кудрявые волосы, разбросанные по подушке, приятно щекотали мое лицо. Лена крепко прижимала меня к себе, и я замирал от волнения, желая как можно дольше продлить это счастливое мгновение, но подлый Морфей забирал меня в свое царство.
Лена перешла в десятый класс, и ей разрешили ходить на танцы. Когда она возвращалась поздно, я ложился в постель и, насупившись, смотрел в проем беседки на черное бархатистое небо, густо усеянное звездами. Казалось, протяни руку и легко наберешь полную горсть маленьких звездочек. Вдруг срывается одна звезда, за ней другая, и вот уже целый поток стремительно летит вниз.
Я загадываю желание: «Скорее бы пришла Лена!»
Вокруг тихо, и под мерное пение сверчков я засыпаю.
***
Целыми днями я по-хозяйски расхаживал по двору, исследовал сарай, копался в банной утвари, лазал по деревьям в саду, наполненном благоуханием спелых плодов, наблюдал, как тетя Оля хлопотала на кухне. Ловко цепляя ухватом горшки с едой, она отправляла их в пылающее жерло печи. Там всё бурлило и скворчало, а я с жадностью вдыхал пряный аромат готовящейся пищи.
Меня переполняли радостные эмоции! Но на беду я всюду натыкался на обезображенного дядю Федю, который то и дело норовил взять меня на руки.
– Иди ко мне, племяш, – ласково звал он.
Я робко делал пару шагов в его сторону и, резко развернувшись, стремглав убегал в дальний угол сада. Влезал на стоявший у дувала верстак и с любопытством наблюдал за соседским скотным двором, примыкавшим к дядиной территории.
– Что, интересно? – услышал я как-то за спиной его голос. – Я попрошу соседей, и они покатают тебя на ишаке. Хочешь?
– А кто такой ишак? – спросил я.
– Здесь так ослов называют.
– Хочу, очень хочу! – обрадовался я, и дядя Федя показался мне не таким уж и страшным.
– Пойдем, я покажу тебе голубей.
Из живности у них были только куры да голуби – страсть дяди Феди.
Едва дядя закрыл ворота загона для кур, через который мы проходили, направляясь к голубятне, как на меня набросился петух. Взлетев на спину, он хлестал меня крыльями и норовил клюнуть в темя. Дядя Федя ловко сбил его, а я в панике прижался к своему спасителю. Не желая уступать, петух крутился возле меня. Демонстрируя свою удаль, он попытался повторить атаку, угрожающе стуча о землю мозолистыми лапами.
– Кыш, басурман! – прикрикнул на него дядя Федя, грозно топнув ногой.
Тот неспешно отошел от меня, вздернулся, подбежал к первой попавшейся курице и, взгромоздившись на нее, стал отчаянно трепать за хохолок.
Как только мы вошли в голубятню, откуда ни возьмись налетело множество красивых белых птиц с роскошными хвостами. Воркуя, они кружили вокруг нас. Когда дядя Федя достал из ведра зерна кукурузы, голуби мигом облепили его. Они сидели у него на руках, на плечах, на голове.
Я был озадачен: «Почему такие красивые птицы любят такого некрасивого человека? И почему не садятся на меня? Должно быть, они плохо видят, ведь у них очень маленькие глазки…»
Покормив голубей, дядя Федя пронзительно свистнул и, словно по команде, птицы взмыли вверх и закружили над садом.
***
Дядя договорился с соседями, и на следующий день я отправился с их сыном на арбе за колючками.
– А не случится ли ненароком беды? – забеспокоилась мама, увидев соседского мальчика. – Он же от горшка два вершка.
– Да нет, – поспешил успокоить её дядя Федя, – парнишка-то уже во второй класс перешел, а здесь дети взрослеют рано.
Повесив мне через плечо котомку с провиантом, он усадил меня на арбу, и мы отправились в дальнее путешествие.