Борис Шапталов – Троцкий и Сталинский троцкизм (страница 8)
Сталину удалось скрыть, что концепцию «нормальной» армии разработал Троцкий. Она включала в себе мобилизационный принцип комплектования вместо добровольности, офицерскую иерархическую структуру вместо выборности, штабное управление вместо стихийности времен «красной гвардии». Зато позже Троцкого пытались дискредитировать разными способами – от отрицания его роли в деле создания Красной Армии до обвинений в массовом терроре в гражданскую войну. Любопытен в этой связи «обмен мнениями» противников Троцкого на одном из пленумов ЦК партии по поводу спора в Политбюро о целесообразности высылки из страны бывшего наркома по военным делам:
Рыков: «Я доказывал, что боюсь… Троцкого убьют, так как он был организатором Красной армии…
Ворошилов. «Об этом можно было бы здесь не говорить» (Как ломали НЭП. Т.4. С.316).
Показательна реплика Ворошилова. В 1929 году говорить правду даже в среде высокопоставленных коммунистов уже считалось нецелесообразным. Через несколько месяцев Ворошилов опубликует статью, где припишет главную роль в создании и победах Красной Армии Сталину.
В тот момент – период гражданской войны – растущая напряженность отношений между Троцким и Сталиным вплоть до открытого столкновения в период «польского похода» могла объясняться чисто деловыми моментами, но ретроспективно видится иное.
Сталин на все имел свое мнение, но, в отличие от Троцкого умел скрывать его до подходящего момента. Когда же он высказывался «не в струю», и Ленин его не поддерживал, то, не споря, переходил на точку зрения Ленина. И так было не раз, что позволяло затем, в период дискуссий с оппозицией, вполне обоснованно утверждать, что его разногласия, а значит, отклонения от «генеральной линии» были кратковременны, и он всегда оставался верным учеником Ленина. Например: «Я никогда не отрицал, что у меня в марте месяце 1917 года были некоторые колебания, что эти колебания продолжались у меня всего одну-две недели, что с приездом Ленина в апреле 1917 года колебания отпали, и на Апрельской конференции 1917 года я стоял в одних рядах с тов. Лениным…» (Сталин И.В. Соч. Т.10. С.61). Или: «Я никогда не скрывал не только своих ошибок, но и мимолетных колебаний. Но… никогда я настаивал на своих ошибках…, не создавал платформу, особую группу и т. д.)» (Там же. Т.10. С.61). Вот именно: никогда не настаивал… И никогда не создавал особых групп. А все делал тихо и его «особая группа» (первым членом ее стал Ворошилов) проиграв, тихо уходила в тень, что выйти на свет в решающий момент.
Сталин мудро решил держаться Ленина, как ледокола, который прокладывал «чистую воду» во льдах. И эта стратегия никогда его не подводила. Троцкий же слишком часто выпадал из общего строя со своим мнением, что, в конечном счете, его и погубило. Он не понял и не принял природу большевистской партии – организации вождистской, с ориентацией на «железную дисциплину» (о необходимости ее поддержания часто упоминал Сталин), и старался ее видоизменить. Она не поменялась. Поменяли его…
По многим другим вопросам ведения гражданской войны воззрения Сталина в тот период чаще всего совпадали с мнением Троцкого. Оба выступали за жесткую дисциплину в армии. Оба отвергли план контрнаступления против Деникина со стороны Царицына на Новороссийск, который разработал главком Каменев и поддержал Ленин (Троцкий даже грозил отставкой), отстаивая альтернативный план удара со стороны Воронежа на Донбасс и Ростов. Но все же они были слишком разные, чтобы ужиться в одной берлоге. И главное, они кардинально разошлись в вопросе о природе советского и партийного бюрократизма. Но был еще один показательный эпизод, который сыграл большую роль в дальнейшем течении истории Советской России – это «польский поход»
Варшава 1920. Мутное чудо на Висле
Как известно Варшавская наступательная операция Красной Армии закончилась полным провалом, крушением Западного фронта, общим отступлением и, наконец, Рижским миром, который пришлось «исправлять» в 1939 году. Вину за поражение валили и валят на командующего Западным фронтом М.Н. Тухачевского. Оно и понятно, ибо соседним Юго-Западным фактически командовал будущий вождь СССР И.В. Сталин. А ему как вождю не пристало терпеть поражения. Если они и случаются, как в 1941 году, то виноваты в этом должны быть другие. Схема понятная, и не имело бы смысла в рамках данной книги на польском походе» останавливаться, если бы «Варшава 1920» не стала первым звеном в цепи событий, которые затем похоронят большевиков и большевизм. И это второй раз, после «военной оппозиции», когда столкнулись Сталин и Троцкий.
Восстановим события тех месяцев.
В апреле 1920 года польская армия перешла в наступление и захватила Киев. В мае того же года было организовано контрнаступление красных войск. В Белоруссии наступал Западный фронт, на Украине – Юго-Западный фронт во главе с А.И Егоровым и членом Военного Совета И.В. Сталиным. Наступление в целом проходило успешно, и в конце июля оба фронта вышли на реку Буг, после чего в Москве было решено продолжить наступление и взять Варшаву (иначе, по словам главкома С.С. Каменева, «недорубленный лес скоро вырастет»). Войска Западного фронта успешно выполнили свою часть задачи, которая состояла из двух частей.
Первая часть: надлежало отрезать снабжение белопольской армии от балтийских портов (прежде всего Данцига). Именно оттуда Англия и Франция снабжали своего союзника. Это задача была тем более важна, что Германия являлась противницей Польши. В Нижней Силезии добровольческие части немцев вели упорные бои против польских соединений за право сохранить ее за Германией. Закрыла свою границу и Чехословакия, на часть территории которой претендовало польское руководство.
Войска Западного фронта успешно отрезали внешнее снабжение белопольских войск. Для этого им пришлось значительно углубиться на польскую территорию, поэтому естественным порядком возникла мысль идти не просто на Варшаву, а обогнуть ее с севера и соединиться с войсками Юго-Западного фронта западнее столицы. Этот вариант имел большие преимущества. Не надо было втягиваться в сражениие за город. Угроза окружения принуждала противника покинуть варшавский район без боя.
Так и получилось. Как только возникла угроза «котла», паника охватила население. Польское правительство и прочие государственные учреждения спешно покинули столицу, а следом началась подготовка к отступлению и армии. В качестве параллели можно вспомнить события в Москве 15 октября 1941 года. В таком же шоке находились и власти Польши. Но немцы в 41-м не воспользовались брешью в обороне советских войск, потому что у них не было сил для последнего рывка. Не воспользовалось ситуацией и командование Юго-Западного фронта, хотя силы для этого у него были. Оно предпочло повернуть свои войска прочь от Варшавы. Это было шоком уже для Москвы и Тухачевского. Что случилось?
Командование ЮЗФ объявило, что у него появилась более интересная цель, чем Варшава – это Львов, и оно направляет войска, в том числе 1-ю Конную армию Буденного, выделенную по плану для замыкания окружения у Варшавы, в противоположную сторону. Это все равно, если бы Гудериан в 41-м решил наступать не на Минск для соединения с группой Гота, а в сторону от него. Ну и в каком подвисшем положении тогда оказался бы Гот со своими несколькими дивизиями?…
Тухачевского часто упрекают (с подачи вездесущего Резуна), что командующий вместо того, чтобы находиться со своими войсками, прохлаждался в Минске. А что ему было делать? Его фронт четко выполнял поставленные задачи: отрезал Балтику и зашел в тыл варшавской группировке противника, но без встречного удара оказывался в оперативной ловушке – без резервов, с минимум боеприпасов из-за того, что отстали обозы (а это телеги с изможденными крестьянскими лошадками). Успех операции заключался в маневре и скорости данного маневра, пока противник не придет в себя. Именно поэтому Гудериан в мае 1940 года ослушался приказа Гитлера остановиться, чтобы подтянуть тылы, и вместо остановки продолжил стремительное движение к Дюнкерку. В такого рода «блицкриговых» операциях воистину «время – деньги»! Вот и сидел Тухачевский в Минске, чтобы слать призывы начать наступление на Варшаву с юга. Давить на командование ЮЗФ он не мог, тем более на такую крупную величину партии большевиков как Сталин. И потому слал призывы в Москву. Но и главком Каменев также не мог приказывать Сталину. Бывший полковник классово чуждой армии не был тому авторитетом. Оставался Председатель Реввоенсовета – Троцкий. Тоже вождь большевиков и по служебной иерархии стоял выше Сталина. Но и у того не вышло. Троцкому пришлось апеллировать к Ленину.
Тогда еще мало кто понимал, что дело не только в служебных вопросах, что подспудный конфликт «коренного большевика» Сталина с «приблудным» Троцким лежит в кардинально иной плоскости. Ленин, возможно, уже понимал и маневрировал между двумя складывающимися центрами силы в партии. Через два с половиной года он продиктует свои знаменитые строки в «завещании»: «…качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу». Потому даже после обращения возмущенного Троцкого и смиренного главкома Каменева к Ленину, тот не стал приказывать Сталину выполнить «варшавскую» директиву, а стал убеждать. Убедил. Но на дипломатию ушло несколько дней. Как оказалось – решающих.