Борис Шапталов – Троцкий и Сталинский троцкизм (страница 6)
Но Троцкого обличали в СССР до самого конца и без всяких поправок на международный противоречивый опыт. Так, в 1990 году, впервые с 1920-х годов, в СССР вышел сборник работ Троцкого «К истории русской революции». В предисловии доктор исторических наук Н. Васецкий дал последний бой Троцкому перед концом социализма в стране. Касательно перманентной революции он писал:
«Опираясь на эту схему мировой революции, Троцкий не видел разницы ни в целях, ни в способах борьбы трудящихся, скажем, Англии или Китая. Как для тех, так и других цель общая – социализм. Отсюда Троцким напрочь отрицалось национально-освободительное движение». И в подтверждение своих голословных «не видел разницы», «напрочь отрицал» (на деле, конечно, не так) приводил следующую цитату из книги Троцкого «Перманентная революция»: «В условиях империалистической эпохи национально-демократическая революция может быть доведена до победы только в том случае, если социальные и политические отношения данной страны созрели для того, чтобы поднять пролетариат к власти… А если этого еще нет? Тогда борьба за национальное раскрепощение будет давать очень половинчатые результаты…» (Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С.40).
Непонятно, что крамольного с марксистской точки зрения нашел критик в приведенной цитате? На практике получилось следующим образом: там, где национально-освободительное движение шло до конца, появлялись такие социалистические страны, как Вьетнам, Куба, КНДР, Монголия. Там, где оно останавливалось, – следовал откат, как это произошло в Индонезии при Сукарно, в Египте при А. Насере, в Ираке, Алжире и т.д. Так что Троцкий в оценке национально-освободительного движения оказался вполне прав.
Напоследок Васецкий (будущий биограф Троцкого) привел шаблонные обвинения против «вечно ошибающегося»:
«Троцкий руководствовался принципом: «Все или ничего». Следование этому принципу на практике обычно оборачивалось формулой: «Все на словах, и ничего на деле». Теория «перманентной революции» сближалась с анархисткой трактовкой революции как волюнтаристского акта…» (Там же. С.40).
Читателю остается поверить, что Ленин, в отличие от Троцкого, действовал по принципу «Тише едешь – дальше будешь»; сам Троцкий кроме речей ничего в период подготовки и свершения Октябрьской революции и создании Красной Армии не делал. К тому же Троцкий отрицал значимость революционной партии и необходимость взять власть. Зато Ленин никакого «волюнтаризма» в деле приближения революции не предпринимал. Массы бегали за ним и уговаривали совершить переворот.
На таком завиральном уровне шел (и ведется до сих пор) «анализ» действий Троцкого. Но стоило бы почитать статьи из сборника 1990 года, чтобы наткнуться на такую полемику Троцкого с Лениным:
«Ленин устанавливает принципиальное различие между социалистической диктатурой пролетариата и демократической (то есть буржуазно-демократической) диктатурой пролетариата…» Почему? «Если бы мы думали, говорит он, что можем совершить социалистический переворот, мы шли бы навстречу политическому краху. Но раз пролетариат, став вместе с крестьянством у власти, твердо сознает, что его диктатура имеет только «демократический характер», тогда все спасено. Эту мысль Ленин неутомимо повторяет с 1904 г.» (Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С.112-113).
То есть, Ленин поначалу считал, что Россия не готова к социализму, поэтому, чтобы избежать политического краха, потребуется промежуточный – «демократический» – этап. Только в отличие от меньшевиков, он считал, что на этом этапе власть должна принадлежать не либеральной буржуазии, а блоку рабочего класса (пролетариата) с крестьянством. Это объявлялось ленинским новаторством в советское время. За это новаторство и критиковал его Троцкий, а Троцкого – партийное руководство и советские историки. Но что получилось на деле? Еще в 1906 году Троцкий предрек: «…я обстоятельно показал, что уже на второй день «демократической диктатуры» вся эта идиллия марксистского аскетизма разлетится прахом» (Там же. С.113). Так оно и вышло! Уже через несколько месяцев после взятия власти пришлось провести широкую национализацию в промышленности, в деревне создать комбеды как средство классового размежевания крестьянства, и вводить «военный коммунизм» с прямым продуктообменом. А вместо демократии запрещать другие партии, закрывать их органы печати. Но признать правоту Троцкого не представлялось возможным. Государственная идеология обязывала, чтобы прав всегда и во всем был Ленин, а его оппоненты непрестанно ошибались.
Последняя прижизненная схватка Троцкого и Сталина по поводу перманентной революции произошла в Испании. В 1936 году, вслед за свержением монархии, к власти пришел левый Народный фронт с участием коммунистов. В ответ испанские генералы (Франко и другие) подняли мятеж, намереваясь сбросить правительство. По Троцкому требовалось взять курс на социалистическую революцию. Сталин, а с ним и испанская компартия заняли позицию «прохождения этапов». Лишь в Каталонии, где было свое правительство, большим влиянием пользовалась «троцкистская» ПОУМ («Марксистская партия рабочего единства»), взяли курс на социалистические преобразования, в частности, были национализированы транспорт и связь.
Кремль обрушился на «троцкистов» всей своей мощью. Уже в 1936 году журналист Михаил Кольцов стал присылать в газету «Правда» статьи, развенчивающие ПОУМ. Да еще как! Он объявил партию «сборищем шпионов и предателей». Сталинцы действовали не только словами. О представителе Коминтерна Андре Матти Э. Хэмингуэй, воевавший в интербригаде, сказал устами одного из героев романа «По ком звонит колокол»: «У него мания расстреливать людей… Этот старик столько народу убил, больше, чем бубонная чума… …он убивает не только фашистов… Троцкистов. Уклонистов…».
Другой писатель – Джордж Оруэлл, прославившийся затем романом «1984», воевавший в рядах ПОУМ писал: «Она была сильна исключительно большим числом политически сознательных членов в ее рядах… У нас не было класса хозяев и класса рабов… Я дышал воздухом равенства и был достаточно наивен, чтобы верить, что таковое положение во всей Испании. Мне и в голову не приходило, что по счастливому стечению обстоятельств я оказался изолированным вместе с наиболее революционной частью испанского рабочего класса» (Оруэлл Д. Памяти Каталонии. – Цит.: Роговин В.З. 1937. С.318).
Сталин категорически не хотел, чтобы ПОУМ победила в Каталонии, и тем самым Троцкий получил плацдарм. Поэтому подрывная деятельность сталинских агентов приняла значительные масштабы. Им удалось вбить клин между Мадридом и Барселоной. ПОУМ была разгромлена силой оружия. Лидера каталонских «троцкистов» Андреа Нина арестовала группа агентов Коминтерна, которую возглавлял резидент советской разведки А. Орлов. Нин был казнен, а убийство выдали, как дело рук гестапо. Это было оригинальным ходом, так как А. Нина и его организацию объявили франкистко-гестаповским шпионским гнездом. Получилось, что свои убивали своего. Качество данного обвинения описал Хэмингуэй в книге «По ком звонит колокол» в виде беседы с Карковым, прототипом которого являлся Михаил Кольцов:
«…Бедный ПОУМ. Они так никого и не убили. Ни на фронте, ни в тылу. Разве только несколько человек в Барселоне.
– А вы были там?
– Да. Я послал оттуда телеграмму с описанием этой гнусной организации троцкистских убийц и их подлых фашистских махинаций, но, между нами говоря, это несерьезно, весь этот ПОУМ. Единственным деловым человеком там был Нин. Мы было захватили его, но он у нас ушел из-под рук.
– Где он теперь?
– В Париже…» (Хэмингуэй Э. Т.IV. С.196).
Судьба организаторов разгрома ПОУМ оказалась незавидной. М. Кольцова по возвращению в Москву расстреляли. Орлов, поняв, что свидетели не нужны, бежал в США, где в 50-е годы опубликовал разоблачительную книгу о тайных операциях ГПУ-НКВД.
В ответ Троцкий усиленно критиковал политику, навязанную Кремлем испанскому правительству, и предрекал: «Чем дольше политика Народного фронта сохраняет свою власть над страной и революцией, тем больше опасность изнурения и разочарования масс и военной победы фашизма» (Бюллетень оппозиции. 1937.№ 56-57. С.10).
Установки Коминтерна ориентировали на «общедемократический этап»: «Тот, кто пытается превратить гражданскую войну в социалистическую революцию, помогает фашистам и, если не умышленно, то объективно является предателем», – излагал позицию Москвы Д. Оруэлл (Оруэлл Д. Памяти Каталонии. – Цит.: Роговин В. З. 1937. С.320).
В конечном счете, не получилось ни первое, ни второе: ни победить в войне под общедемократическими лозунгами, ни свершить социалистическую революцию. Более того, Оруэлл, которому не требовалось изображать «социальный оптимизм», как вождям мирового пролетариата по должности, констатировал: «Если мы готовы смотреть в лицо фактам, мы вынуждены будем признать, что мировой рабочий класс относился к войне в Испании равнодушно. Десятки тысяч прибыли в Испанию, чтобы сражаться, но десятки миллионов апатично остались позади. В течение первого года войны в Англии было собрано в различные фонды «помощи Испании» всего около четверти миллиона фунтов, наверное, вдвое меньше суммы, расходуемой еженедельно на кино. Рабочий класс демократических стран мог помочь своим испанским товарищам забастовками и бойкотом. Но об этом не было даже речи» (Там же. С.320).