Борис Шапталов – Троцкий и Сталинский троцкизм (страница 1)
Борис Шапталов
Троцкий и Сталинский троцкизм
Прошлое надо изучать не потому, что оно прошлое, а потому что, уходя, оно не убрало своих последствий.
историк В. Ключевский
Правда остается, а ложь становится историей.
Авраам Линкольн
Введение
Как пишется история?
Человек без прошлого может быть в одном качестве – маугли. Народов и государств без прошлого не может быть в принципе. Общество складывается в ходе исторического процесса. Сформировавшийся социум предопределяет свое будущее своей историей. Современная Россия впитала в себя события ХХ века. Они определили настоящее, и еще долго будут отражаться на национальной психологии, идеологии, культуре, внешней политике. Потому так остры споры о прошедшем – упущенных возможностях, потерях и качестве приобретенного, что тем самым мы спорим о своем будущем.
Писать о революции и первых шагах социализма в СССР без понимания фигуры Ленина невозможно. Немыслима история СССР 30-40-х годов без Сталина. Но понять эволюцию СССР первых десятилетий без фигуры Троцкого тоже нельзя, однако его вычеркнули, превратив в карикатуру. Поневоле задаешься вопросом: как пишется история? Что, собственно, узнает читатель из предлагаемого ему материала?
Раньше историком считался исследователь, десятилетиями корпевший над источниками, чтобы собрать максимально большой объем информации, осмыслить его и только тогда представить общественности обобщающую книгу, венчающую труд его жизни. Сейчас проще. Есть тысяча фактов, то есть море разливанное. Берем 20 из них и пишем обобщающую книгу. Если нужна иная версия событий, то берем другие 20 фактов, противоположные первой порции, и, делая вид, что первых не существует, также пишем обобщающее сочинение. Такой «методологический» подход здорово упрощает работу историка. И началось это не сегодня и не вчера. Пример.
В советское время со школьной скамьи в умы закладывалось утверждение, что в гражданской войне на стороне белых участвовали вооруженные силы 14 государств. «Поход 14-ти» прочно утвердился в учебниках и научных трудах. Но попроси кого-нибудь, даже историка, перечислить эти страны, загибание пальцев закончится на 6-7 названиях. Потому что никакого похода 14-ти не было. На сей счет есть свидетельство участника гражданской войны И.В. Сталина. В докладе к трехлетней годовщине Октябрьской революции (1920 г.) он дважды помянул об этом походе:
«Это тот период, когда нам угрожали – оказавшимся впоследствии мифическим – союзом 14 государств». И потом опять: «…всеми силами выдвигая на сцену даже мифические 14 государств, которыми угрожал России Черчилль…» (Сталин В.И. Соч. Т.4. С.382, 388).
Однако со временем слово «мифический» отпало, и осталась интервенция 14-ти государств, как непреложный, само собой разумеющийся факт. Аналогично положение с Троцким и троцкизмом.
Слово «троцкизм» у всех на слуху. Но если спросить, в чем состоит троцкизм, вряд ли удастся получить внятный ответ. Все знают, что это нечто плохое, а Троцкий будет ассоциироваться с отрицательным персонажем истории, и все.
До горбачевской «перестройки» о Троцком писали как о враге СССР и социализма. Затем тональность поменялась, и ныне пишут о Троцком как враге России и русского народа.
Биографии Троцкого, написанные Д. Волкогоновым и Н. Васецким в первые постсоветские годы, посвящены тому, как постоянно ошибался Троцкий. Троцкий как политик делал все не так, что нужно было делать. И руководители социалистического государства постоянно мучались с ним и его выходками. В общем, не было бы Троцкого, жили бы мы долго и счастливо.
И все-таки эти и пару других биографий Троцкого, опубликованных нашими историками, можно отнести к добротным работам, тогда как в остальном информационном поле 90 процентов суждений о нем относится к трем категориям: замаскированная ложь, явная ложь, беспардонная ложь.
Я заинтересовался Троцким в общем-то случайно. Когда кто-то заводил речь о нем на телевидении, упоминал в статьях или книгах, то всегда в крайне негативном плане. Мол, был такой злой-презлой дядька Бармалей, который только и думал о том, как нанести вред партии и государству. При этом документальных подтверждений почему-то не приводилось. А в случаях явных провалов Троцкого, вроде дела с Брестскими переговорами, никто не мог объяснить, почему Троцкий занял позицию «ни войны, ни мира», которую к тому же поддержала часть большевиков. Непонятно было и то, почему-то Ленин не отстранил его от власти, а продолжал держать фактически своим заместителем, поручив ему такое ответственейшее задание, как создание Красной Армии, от выполнения которого зависела судьба всех большевиков, включая их жизни. И это при том, что Ленин до революции крыл Троцкого разве что не матом. Тут проглядывалась некая тайна. И было видно, что Троцкого явно сделали козлом отпущения и на него стали вешать всех собак. Почему?
С одной стороны понятно: Троцкий – удобная фигура: еврей, который якшался с таким авантюристом, как Парвус, жил в Нью-Йорке – городе «желтого дьявола», поэтому его легко было связать с Уолл-стритом и объявить представителем американских банкиров и сионистов. Одно непонятно: Ленин этого не понимал? Не знал? А партия узнала много позже во время антитроцкистских процессов 1930-х годов? Но почему тогда ни один академический ученый (то есть историк, опирающийся в своих исследованиях исключительно на документальные источники) ни в России, ни за рубежом не поддержал данное судебное заключение? Обвиняют Троцкого в смертных грехах главным образом публицисты сталинского толка. А когда я прочитал филиппику одного сталинца о том, что Ленин и Троцкий фактически были заодно, дело стало совсем интересным. Так Ленин тоже был предателем и агентом неких тайных сил? Ну разве не может заинтересовать такая заваренная каша человека, занимающегося историей? Да не просто историей, а механизмами саморазрушения российской власти? Пришлось заняться Троцким плотнее. И вдруг стали выплывать любопытные вещи. Причем из документов, а не из высосанных из пальца предположений публицистов.
Что именно выплыло – в этой книге. Кто-то скажет, что многое из приведенного здесь уже известно. Согласен. Но не широкой публике, и даже, увы, немалому числу занимающихся советской историей.
Но прежде чем приступить к рассказу об идейной борьбе в период становления СССР, необходимо сказать о существующих подходах к освещению исторических событий.
К истории подходят двояко: как она есть и какой она должна быть. Одни видят, что хотят увидеть, и потому подверстывают факты под готовые идеологические схемы, игнорируя те, что противоречат их представлениям о должном. Другие только то, что способны рассмотреть. И лишь немногие готовы докапываться до истины. Отсюда три главные разновидности подачи материала: академическая (история, какая она была), публицистическая (какую увидели авторы) и идеологическая (какую должен видеть читатель).
В «идеологической» истории факты используются для обоснования уже заготовленного тезиса. Поэтому отбираются те сведения, что работают на заявления автора и игнорируется все, что противоречит идеологической схеме.
Существует разновидность официозных историков, обсуживающая интересы государства. Их задача – укреплять власть. Так обстояло дело со многими советскими историками, особенно по таким скользким темам, как коллективизация и Великая Отечественная война. А в период «перестройка», наоборот, крушению СССР предшествовало развенчание советского периода и всех его правителей в средствах массовой информации. Возникла «идеология негатива», ставшая политико-идеологическим обоснованием демонтажа социализма и Советского Союза как условия вхождения в «мировое цивилизационное сообщество».
Цель академической науки иная. Это добывание исторических фактов, критический анализ источников, изучение накопленного массива сведений с целью преобразования их в системные знания. Академическая наука, за немногими исключениями, суха по стилю и котируется лишь в среде специалистов. Зато публицистическая литература ориентирована на массового читателя и характеризуется яркой подачей материала, безапелляционностью, готовыми выводами, что максимально облегчает умственную работу потребителя. Поэтому именно она вкупе с официальной историей определяет представления «народа» об истории. Так формируются стереотипы сознания. О Троцком знают все, при этом ровным счетом ничего не зная о нем. А что знать, когда и так все понятно?
Большинство людей склонно видеть мир политики черно-белым. Так удобнее. Здесь «наши», там «враги». «Наши», естественно, всегда (или почти всегда) правы. «Враги», естественно, всегда неправы и коварны. И не надо заморачиваться, ища в толщах свершившихся событий ответы, часто не находя искомой ясности. Да и где взять время на поиски ответов? Проще быстро прийти к однозначному мнению и на том успокоиться. После чего мир в сознании приходит в равновесие. Пусть и кажущееся, но удобное для «вестибулярного» аппарата человеческого мышления.
Спрос рождает предложение. И вместо историко-идеологических заморочек рубежа 1980-90-х годов в 2000-е годы книжный рынок захлестнула историческая публицистика, настоянная на идеологических предпочтениях. По существу научная литература исчезла, растворенная в океане идеологической публицистики.