Борис Шапталов – Как проиграть в политике (страница 7)
Аппетит приходит во время успешного торга. И очень быстро выяснилось, что беспрецедентные уступки Кремля вызваны тем, что Москвы «зажала» два приграничных района у Эстонии, Белгородчину и Кубань у Украины плюс огромные суммы денег, которые должна была заплатить за советскую оккупацию. Миллиарды долларов. Нет десятки миллиардов! В общем, так сразу не сосчитать…
Дорого обошлось благородство и Англии. Черчилль с возмущением перечислил ненужные уступки Германии. Лондон добровольно наложил на себя обязательство не строить военные корабли с водоизмещением свыше 35 тысяч тонн, тогда как Германия таких обязательств не принимала, и Гитлер приказал строить линкоры тоннажом более 45 тысяч тонн. И когда их строительство было закончено, они «оказались самими мощными кораблями в мире» (Черчилль. Там же. С.73). Примерно та же история произошла с подводными лодками. Вопреки запрету по Версальскому договору Лондон разрешил их строительство в обмен на заверение, что в случае войны они не будут использоваться против гражданских судов. «Для чего же в таком случае они предназначались?» – возмущался Черчилль. Через несколько лет подлодки Германии чуть было не довели Англию до голода.
* * *
Мечты – дело хорошее, если являются стимулом к действию, но можно стать заложником своей мечты. Англия так хотела убрать торгово-промышленного конкурента в лице Германии, а Франция так страстно мечтала о реванше за поражение 1870 года, что когда цели были достигнуты, то новой мобилизующей идеи выработать не удалось. И когда единая Германия вновь стала возрождать свою силу, то правящий класс Англии и Франции решил уклониться от драки, надеясь, что и немцам она не нужна, ведь их потери в войне 1914-1918 годов были еще большими, чем у них. Поэтому все, что нужно сделать, посчитали в Париже и Лондоне, – это удовлетворить их национальное самолюбие. Тем самым де-факто была признана несправедливость Версальского договора. Германии возвратили левый берег Рейна, разрешили возродить вооруженные силы, перестали требовать репарации. Никто из видных деятелей правящих классов Великобритании и Франции (за исключением Черчилля) не предполагал, что Гитлеру нужно все, а не какая там справедливость. Западные политики фатально ошиблись в природе гитлеризма, хотя к их услугам была книга «Майн кампф» и германская партийная пресса, где мечты и вытекающие из нее цели не скрывались, но и всячески обосновывались. Однако английский король Эдуард VIII, бывший премьер-министр Ллойд Джордж и такие аристократы, как лорд Галифакс и лорд Астор открыто заявляли о своих симпатиях к Гитлеру.
К счастью, фюрер все порушил своими руками. Если бы он не приказал оккупировать Чехию, а занял Данциг в 1939 году – город с преобладанием немецкого населения, то и войны бы не было. В Лондоне и Париже стали бы рассматривать такой акт как продолжение судетской политики – объединения всех немцев в рамках одного государства. Отобрал же Гитлер в марте 1939 года у Литвы город Мемель (ныне Клайпеда) и никто не возразил. Но оккупация не немецкого государства – совсем иное. Это уже чистой воды агрессия. Пришлось заговорить о войне…
Но и Великобритания с Францией сделали все, чтобы катастрофа в виде Второй мировой войны произошла. Их политика в 1930-е годы потеряла последовательность и, сделав шаг правой ногой, правительства не могли решиться на шаг левой. Вместо целевого движения их государства описывали странные фигуры. Если бы в Париже и Лондоне четко придерживались Версальского договора, то в 1935 году ультимативно потребовали бы отказаться от создания армии сверх версальского лимита (в тот год Гитлер объявил об увеличении своих вооруженных сил со 100 тысяч до 550 тысяч). Ну а если уж решили похоронить Версальский договор и согласиться с программой объединения германского народа, то не надо было препятствовать вхождению в Германию Данцига с его немецким большинством. Тогда бы у Гитлера не было повода для открытия боевых действий против Польши. А вермахт вторгся после отказа пойти на уступки в вопросе «польского коридора» между Померанией и В. Пруссией, посередине которого лежал почти полностью населенный немцами Данциг с прилегающим районом.
Точно так же с объявлением войны 3 сентября 1939 года. Объявили – так ведите войну по-настоящему, пока польская армия отвлекала большую часть вермахта. Получилась же какая-то чепуха – ни войны, ни мира в духе Троцкого с его провальным опытом в 1918 году. Вместо этого – надежда, что все как-нибудь рассосется…
Если бы западные союзники вторглись на территорию Германии, то есть начали полномасштабные боевые действия, Сталин вполне мог воздержаться от операции по воссоединению польских частей Украины и Белоруссии, чтобы не оказаться в роли помощника Германии в деле ликвидации польского фронта. А так… К 16 сентября стало ясно, что руководству Англии и Франции плевать на своего союзника. Их армии заняли позиции вдоль германской границы с желанием отсидеться за укреплениями линии Мажино. Естественно, Сталин стал думать об интересах того государства, которое возглавлял. А интересы требовали, чтобы линия будущей войны была отодвинута как можно дальше на запад от Киева, Минска и промышленных районов Украины.
Кстати, в Польше полно любителей во всем обвинять Россию (даже не СССР, а именно Россию). Но в самых тяжких грехах можно обвинить и Польшу. Ведь именно из-за нее началась Вторая мировая война! Германия требовала лишь вернуть себе Данциг, основанным немцами чуть ли не за тысячу лет до развернувшихся событий. В обмен предлагалось заключить договор о мире и ненападении. Польские власти отвергли компромисс. Мало того, антигерманские настроения вылились в гонения на немецкое население в ряде польских городов, вроде Торунь (ныне Быдгощ). Тысячи немцев кинулись спасаться в близлежащий Данциг. Война стала неизбежной. Мало того, что Польша не пошла на соглашение, она втянула в свои разборки великие державы, что обернулось гибелью нескольких десятков миллионов людей.
Можно возразить, мол, Гитлер лишь использовал данцигский вопрос и все равно развязал бы войну. Может и так. Но если бы соглашение по Данцигу было достигнуто, ему было бы значительно труднее начать ее. Немцы ведь не забыли тяготы предыдущей войны, чтобы сломя голову лезть в очередную кровавую мясорубку, да еще получить 20 миллионов поляков в придачу в оккупированной Польше. А так получилось, что их настроили и спровоцировали. И немецкие солдаты с воодушевлением ринулись на защиту своего населения на Балтийском побережье.
Кстати, и сегодня польские общественные деятели пытаются столкнуть лбами великие державы, разыгрывая на этот раз «русскую карту». Тот же почерк, могущий обернуться глобальной катастрофой. Налицо «польский вопрос», который имеет многовековую историю и имеет потенциал к продолжению вплоть до реанимации нового варианта «Речи Посполитой» в качестве ответа на кризис Евросоюза. Вот только всякий раз польские державные тенденции почему-то оборачивались большими проблемами и для самой Польши.
«Польский вопрос»
Польша – одно из самых своеобразных государств Восточной Европы. Такая своеобычная, что влияла и будет влиять на политические силовые линии Европы минимум до следующего – XXII – века. Но в так называемом «польском вопросе» много парадоксального. Например.
В Польше очень обижены на Сталина. Пожалуй, любой поляк припомнит ему «раздел Польши» сделает вывод, что Сталин был заклятым врагом его государства. Посудите сами. По соглашению с Германией 1939 года он вернул Украине, Белоруссии и Литве их земли с центрами во Львове, Бресте и Вильнюсе. Взамен по разделу Германии в 1945 году Польша получила Силезию, Померанию, побережье Балтийского моря с Данцигом и часть Восточной Пруссии (хотя СССР и самой она бы целиком не помешала). Причем для приобретения поляками этих ухоженных земель оттуда было изгнано более 10 миллионов немцев. За эти территории свои жизни отдали всего несколько тысяч солдат из состава 1-й польской армии, в то время как сама Красная Армия только убитыми потеряла в боях за Польшу и германские земли, отошедшие к полякам, около полумиллиона человек.
Благодаря разделам 1939 и 1945 годов Польша стала мононациональной страной. Это означало, что с появлением таких независимых государств, как Украина, Белоруссия и Литва, национально-территориальных споров с Польшей у них не возникло, что дало ей право войти в Европейский Союз. Как члену Евросоюза Польше скостили огромный внешний долг и предоставили разного рода субсидий на многие десятки миллиардов долларов, что позволило превратиться стране в витрину ЕС для восточной Европы и прежде всего для Украины, которая теперь завистливо смотрит на своего благополучного соседа. А если бы Сталин не произвел раздел польского государства в 1939 году, если бы оставил восточные земли в его составе, то ныне Польшу раздирали бы межнациональные противоречия. Украинский и литовский сепаратизм сделал бы сомнительным ее вступление в ЕС, и тогда страна по своему экономическому и политическому положению недалеко ушла бы от Украины. Однако почему-то такое будущее полякам более привлекательно, потому Сталин (и Россия в целом) для них – объект постоянных попреков. Почему-то вышеприведенный логический ряд там не осознается, ибо требует аналитического, а не эмоционального подхода. Естественно возникают недоуменные вопросы по поводу национального видения истории поляками, а также их национального менталитета.