Борис Шапталов – Как проиграть в политике (страница 8)

Но это не единичный пример. Украинский национализм тоже базируется на яростном неприятии России, чьи правители сформировали комфортные границы Украины, включив в ее состав земли, отвоеванные Россией у Турции, Румынии, Венгрии и Польши. В советское время на ее территории была построена мощная промышленность, созданы научные центры мирового уровня. Все эти богатейшие дармовые ресурсы сегодня иссякают, ибо умения поддерживать их в надлежащем положении нет. И вместо понимания того, что сделала для них Россия, украинские националисты страстно и от всей души ее ненавидят. Налицо кажущийся парадокс и проблема, которую он скрывает. И проблема эта – условия исторического существования народа, ставшего генетическим грузом, который он отныне несет в себе и на себе. С этой точки зрения польский этнос и Польша как государство (а вслед и Украина) – чрезвычайно интересные феномены истории. Они совместили в себе чрезвычайную удачливость и отсюда капризную избалованность ребенка. Это горючее сочетание и составило суть истории Польши, а также ее настоящее и будущее.

До XIV века Польша представляла собой среднее по размерам и не самое сильное государство Европы. Однако брак между польской королевой и великим литовским князем в 1385 году кардинально изменил судьбу Польши. Произошло объединение двух государств. Причем Великое княжество Литовское охватывало территорию не только современной Литвы, но и будущих Белоруссии и Украины (без завоеванных потом Россией побережья Черного моря и Донбасса, тогда части Великой Степи).

В 1569 году государственный конгломерат был окончательно оформлен в виде так называемой Речи Посполитой (переводится как «Общее дело»). На географической карте появилось одно из самых больших европейских государств. На этом династические успехи не закончились. Королями Речи Посполитой становился правитель Трансильвании Стефан Баторий, а значит, на время его царствования Трансильвания (часть современной Румынии) входила в состав Речи Посполитой. Затем на трон выбирались шведские короли и саксонские курфюрсты. А в 1611 году царем Московского царства был избран наследник польского короля Владислав. Речь Посполитая могла вырасти до мировых масштабов – от Одера до Тихого океана и от Балтийского до Черного морей. Могла, но… выигрыши в династические лотереи неизменно проигрывались. Менялись иностранные короли на польском троне, но конвертировать удачу в сильное, сплоченное государство польский правящий класс не сумел. Многонациональной России это долгое время удавалось, а Польше – нет. Почти сразу же восстали против поляков русские, изгнав Владислава из Москвы в 1612 году. В 1646 году восстало днепровское (украинское) казачество. Не удалось удержать ни Трансильванию, ни тем более Швецию с Саксонией.

Помимо неудачной национальной политики новое федеративное государство оказалось крайне слабым субъектом истории. Речь Посполитая могла закончить свое существование уже в 1650-е годы, после того как ее территории заняли войска шведского короля Карла X и московского царя Алексея Михайловича. Но победители не поделили захваченное и начали борьбу между собой, что позволило полякам изгнать иностранные войска. Однако угроза ликвидации Речи Посполитой не исчезла. Раздел, а фактически распад Речи Посполитой мог случиться и в другие периоды: при шведском короле Карле XII, который захватил большую часть Польши (1700-е годы), и в 1730-е годы, когда бушевала гражданская война, но каждый раз ее спасало соперничество великих держав. Чтобы не усиливать другую сторону, они предпочитали иметь под боком слабое государство. Но неизбежное когда-нибудь свершается.

В период с 1772 по 1795 годы Речь Посполитая была все-таки поделена между Пруссией, Австрией и Россией. На этот раз между сильными игроками царило согласие и у Польши не оказалось ни малейшего шанса выжить. С тех пор так и повелось: судьбу польского государства решала внешняя сила. В очередной раз это произошло в 1939 году, затем в 1945-м и, наконец, в 1990-е годы. В первом случае от нее отступились Англия и Франция, что позволило Германии оккупировать Польшу, а Москве вернуть украинско-белорусские земли. Во втором – противоборство между СССР и западным блоком закончилось победой Кремля и установлением в Польше социалистического строя. В третьем случае, после ухода из Восточной Европы России, ей экономически здорово помог западный блок. В отличие от соседней Украины стране сильно повезло. Ныне Польше – благополучная и самодовольная страна с надеждами в будущем вновь стать региональным лидером и возродить подобие Речи Посполитой (концепция силы «от моря до моря»). Вот только куда деть генетический груз? Вся польская история, начиная со времен Болеслава Храброго (XI в.), когда польский орел впервые расправил крылья, безуспешно попытавшись овладеть Чехией и посадить своего вассала в Киеве, свидетельствует о том, что лидерство – не польская стезя.

Почему Речь Посполитая – самое большое государство в Европе (более 800 тыс. кв. км), обладавшее немалыми ресурсами, где почти безраздельно главенствовала Польша и поляки, оказалось столь слабым?

Польское государство заимело одно разрушительное обстоятельство – демократию!

Казалось бы, демократия – прогрессивное явление, пример тому тогдашняя Англия, Голландия и затем Соединенные Штаты, однако с Польшей демократия сыграла злую шутку, став причиной крайней слабости государства, чем воспользовались ее недемократичные соседи.

С виду все обстояло более чем прогрессивно. Кругом сплошная выборность. Выбирались местные и общегосударственные парламенты (сеймы), на которых решались все важные вопросы жизни страны. Выбирался даже король, чего не было в Англии! Для того времени это была самая либеральная конституция в мире. Однако у поляков почему-то вместо подлинной демократии получилась анархия, которая не стала матерью порядка. Это дало право главному в Польше автору исторических романов Генрику Сенкевичу написать: «Горе тем народам, что свободу ставят выше отчизны!»

Причина неудачного эксперимента со свободой проста. В Речи Посполитой ввели свободы без обязанностей, права без ответственности.

Власть принадлежала, как и полагается в феодальный период, аристократии (земельным магнатам) и дворянству (шляхте). Они избирались в парламенты всех уровней, где фактически представляли не нацию, а самих себя. Для защиты своих групповых интересов и была написана конституция и прочие законы. Они противились созданию сильной королевской армии, видя в этом угрозу себе. Поэтому огромное по территории и с большим населением государство всегда было слабым в военном отношении. А с появлением абсолютистских государств (Австрии, Пруссии, Швеции, России) с их мощными армиями, Польша стала просто беспомощной перед внешней силой.

Шляхта и магнаты (олигархия по-современному) не только имели огромные привилегии, но по закону (!) могли создавать вооруженные союзы («конфедерации») и даже восставать против центральной власти в лице короля (это право называлась «рокош»). А очередной избранный король обязан был подписать акт, гарантирующий привилегии шляхты, в частности не вмешиваться в их местные дела, и тем самым расписывался в собственной слабости. Но и сеймы были ослаблены правом «вето», – каждый депутат мог наложить запрет на принятое большинством решение. Такое государственное устройство гарантировало стране управленческий разброд. Это породило польскую пословицу: «Польска непоржадкем стои» – «Польша на беспорядке стоит», что имело самые печальные последствия. Так, Богдан Хмельницкий обратился с жалобой королю на явное беззаконие местного владетельного магната, отобравшего у него поместье и запоровшего насмерть сына. Король согласился с правотой Хмельницкого, но ничем помочь не мог. Тогда, вернувшись на родину, Богдан Хмельницкий поднял восстание украинских казаков…

Помимо анархических свобод на польский национальный менталитет наложилось и другое обстоятельство. Привыкшие получать земли легко, без особых усилий, поляки не закалили характер и уступили по-настоящему «железным» государствам с тяжелой военной историей. Но, потеряв все, польские националисты взвалили вину на сильных, представив себя напрасно обиженными. С превеликим удовольствием беря все, что плохо лежит, они с крайней степенью резкости осуждали другие государства, что забирали у них «нажитое непосильным трудом».

Данную сторону менталитета польского национализма характеризует следующий анекдотичный случай. В 1830 году в русской части Польши вспыхнуло восстание. Временным диктатором был назначен генерал Хлопицкий. Он немедля откомандировал в Петербург делегата с условиями мира, куда входило требование включить в состав Царства Польского Украину до Днепра, Белоруссию и Литву. По существу, не выиграв ни одного сражения, повстанцы требовали капитуляции России. Естественно, Николаю I ничего не оставалось, как послать войска. Дело кончилось полным разгромом восстания и вместо присоединения к Царству Польскому территорий, превышающих его размеры, упразднением самого Царства. Но эта черта – обличать «русский империализм» и при этом мечтать захватить чужое, которое видится своим – вошло в генотип польского национализма. Оно проявилось в 1919 году, когда, воспользовавшись гражданской войной, захватили западно-украинские и западно-белорусские земли, часть Литвы с Вильнюсом, а в 1938 году, когда Польша поучаствовала в разделе Чехословакии, «откусив» Тешинскую область. Черчилль описал сей акт следующими словами: «Однако немцы были не единственными хищниками, терзавшими труп Чехословакии. Немедленно после заключения Мюнхенского соглашения 30 сентября польское правительство… потребовало немедленной передачи ему пограничного района Тешин. Не было никакой возможности оказать сопротивление этому грубому требованию… …они поспешили захватить свою долю при разграблении и разорении Чехословакии» (Черчилль У. Вторая мировая война. – М., 1991. Т.1-2. С.146, 147). И это было не в первый и последний раз. Именно так действовал польский правящий класс при дележе наследства Российской империи в 1919-20 годах и затем в 1945 года при расчленении Германии. Всегда Польша не упускала возможность захватить чужое, при этом выражая массу искреннего недовольства, когда у нее отнимали добычу другие. По-видимому, эти и подобные обстоятельства подвигли Черчилля написать суровые строчки: «Нужно считать тайной и трагедией европейской истории тот факт, что народ, способный на любой героизм, отдельные представители которого талантливы, доблестны, обаятельны, постоянно проявляет такие недостатки почти во всех аспектах своей государственной жизни… Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнусных!» (Черчилль У. Вторая мировая война. Т.1-2. С.147).