Борис Шапталов – Как проиграть в политике (страница 5)
Французский посол Морис Палеолог в своем дневнике записал характерный разговор с Николаем II, состоявшийся 21 ноября 1914 года, то есть в разгар войны с Германией. Царь заявил: «Самое главное, что мы должны установить это – уничтожение германского милитаризма, конец того кошмара, в котором Германия нас держит вот уже больше сорока лет» (Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. – М., 1991. С.28). Однако Николай II не сказал, какую роль сыграл его дедушка в становлении сего кошмара.
(Интересна и такая деталь: фамилия французского посла совпала с именем последней династии Византии – династии Палеологов. Оказывается, Судьба-то намекала…).
Но если Петербург продемонстрировал детскую недальновидность, то Бисмарк, вроде бы, имел дар предвидения, потому и стал великим канцлером. На Берлинском конгрессе он постарался не дать усилиться России за счет Османов и преуспел. Россия потеряла влияние над ключевым балканским государством – Болгарией, которое сама и создала. И та в последующих двух мировых войнах воевала на стороне Германии – сначала кайзеровской, потом гитлеровской. Для этого Германии не пришлось тратить ни денег, ни жизни своих солдат. Все сделали правители России…
Однако триумф бисмарковской политики, обернулся в последующем тотальным поражением, ибо он оттолкнул Россию, и та перешла на сторону Франции. Болгария в будущей войне спасти от поражения Германию, естественно, не могла. Вильгельм II в своих мемуарах признал гибельные последствия Берлинского конгресса на будущее германской империи: «Берлинский Конгресс 1878 г., по моему мнению, был ошибкой… Это породило в русской армии неугасимую ненависть к нам», – записал он. И привел в доказательство слова одного русского генерала: «Всему виной этот гнусный Берлинский конгресс! Это была тяжелая ошибка канцлера. Он разрушил старую дружбу между нами, посеял недоверие в сердцах людей двора и правительства и породил убеждение, что русской армии после кровавого похода в 1877 году нанесена тяжелая несправедливость, за которую она хочет реванша. И вот мы теперь идем вместе с этой проклятой Французской республикой, полной ненависти к вам…» (Вильгельм Гогенцоллерн. Мемуары. – Петроград. 1923. С. 5, 12-13).
Завершая свои размышления о причинах гибели Германской империи, бывший кайзер вновь вспомнил злополучный Берлинский конгресс: «Я считаю… Берлинский конгресс, о чем я уже говорил, ошибкой, ибо он ухудшил наши отношения с Россией. Конгресс этот явился победой Дизраэли, англо-австрийской победой над русским государством, вызвавшей озлобление России к Германии. Но чего только не сделала в дальнейшем Германия, чтобы помириться с Россией!» (Вильгельм Гогенцоллерн. Мемуары. С. 158). Не получилось: оба государства, в конечном итоге, предпочли взаимное дуэльное убийство…
Без этого конгресса Александру III и Николаю II было бы намного труднее разорвать традиционные дружественные связи между государствами. Но черная неблагодарность сделала свое дело. В 1887 году один из руководящих работников министерства иностранных дел России Ламздорф записал в дневнике: «Его величество высказывается не только против Тройственного союза (с участием Австро-Венгрии), но даже союза с Германией. Ему будто бы известно, что союз этот непопулярен и идет вразрез с национальным чувством всей России; он признается, что боится не считаться с этими чувствами…» (Ламздорф В.Н. Дневник 1894-1896. – М., 1991. С.34-35).
Конечно, были и другие причины охлаждения отношений с Германией и перерастание их во вражду. Не сразу забылось и то обстоятельство, что королевство Пруссия долгое время рассматривалось царями в качестве младшего партнера. Особенно при Николае I, хорошо помнившим, что именно Россия спасла Пруссию после того, как Наполеон уничтожил ее армию в 1806 году. Сначала Александр I настоял, чтобы за прусским королем сохранили часть бывшего королевства, а затем в 1814 году способствовал восстановлению Пруссии во всем ее величии, в том числе путем присоединения к ней больших кусков германских земель, в частности на Рейне. Но вот Пруссия превратилась в Германскую империю, и пришлось признать равенство. К тому же Германия быстро развивалась, и становилось ясно, что уже и равенство уходит в прошлое. Это показал Берлинский конгресс, где российская делегация во главе с канцлером Горчаковым выступала перед Берлином в качестве просителя за победы русского оружия. И тут Бисмарк показал, кто теперь главный. Однако признавать политическое лидерство Германии российским императорам было невмоготу. Уж лучше пойти на союз с республиканской Францией! Та потерпела поражение, была унижена той же Германией, так что ни о каком возвышении над Россией со стороны Парижа не могло идти речи. А тут еще вмешались деньги. Французские займы появились после того, как в них отказал Берлин, недовольный позицией Петербурга по поводу проекта торгового договора с Германией. Если бы не парижские банкиры пришлось бы смиренно пойти навстречу германским требованиям. А так можно было занять внешне гордую позицию: «Не даете? Ну и не надо, возьмем в другом месте».
Дело кончилось заключением в 1891 году военного союза с Францией. Статья первая военной конвенции гласила: «Если Франция подвергнется нападению Германии.., Россия употребит все свои наличные силы для нападения на Германию».
После этой даты союзнические отношения с Парижем лишь набирали обороты, пока процесс не пришел к логическому концу – войне. Вот только насколько оправдан был такой «логический конец»?
Царь и его окружение здорово сглупили, начав войну в 1914 году раньше времени, но здорово навредила себе и Германия. Когда грянул кризис 1914 года и встал вопрос о военных действиях, германский генеральный штаб решил сначала ударить по Франции, а только затем по России. Выбор оказался роковым. По плану генштаба вторжение во Францию должно было проходить через территорию нейтральной Бельгии, что стало поводом для вступления в войну Великобритании со своими обширными колониями и доминионами (Канадой, Австралией, Южно-Африканским Союзом, Индией), а главное – с самым сильным в мире флотом, который отрезал Германию от большей части мира, а значит, от жизненно необходимых поставок сырья. Если бы германская армия сначала атаковала Россию, огородившись от французских войск своими сильными крепостями на границе, то она одержала бы победу в духе 1905 года, и, заключив с Россией мир, могла затем спокойно раздавить Францию, которой уже не смогла бы помочь даже Англия. Но Берлин выбрал войну на два активных фронта – и проиграл.
Но даже после неверного выбора не все было потеряно. Наступление германской армии в 1915 году выявило фундаментальные слабости царских вооруженных сил. Только пленными было взято 1 миллион солдат. Неслыханная по тем временам цифра. Казалось бы, надо дожать противника, тем более что все попытки англо-французских войск перейти в наступление на Западном фронте провалились. Фронт там стоял непоколебимо. Однако верховное командование Германии решило дать передышку России и перенести главный удар во Францию. Наступление там закончилось ничем. Огромные потери оказались напрасными. Зато царская армия сумела оправиться и нанести тяжелый удар по австро-венгерской армии (брусиловский прорыв). Правда, все это не спасло царизм от разложения и свержения в феврале 1917 года. После чего начался распад старых вооруженных сил. Это свидетельствует о том, что Российская империя могла быть выведена из строя много раньше 1918 года. Но верховное командование Германии эту возможность упустило.
Хотя нет. Дух германских солдат и искусство немецкого офицерского корпуса были столь велики, что Германия могла выиграть войну даже в таких неблагоприятных условиях. Ведь в руках правящего класса Германии был мощнейший инструмент – немецкий солдат. Ничего лучшего со времен Наполеона Европа не знала. Но в отличие от Бонапарта, она не сумела с умом распорядиться этой силой. Более того, предала ее.
Чтобы окончательно испортить дело, требовалось дать Антанте последний козырь. Этакий джокер в рукаве. Таким ходом могло быть только маловероятное событие – втягивание в войну страны с вековым нейтралитетом – экономически мощных Соединенных Штатов. Для этого пришлось придумать невероятную как по глупости, так и виртуозности комбинацию.
19 января 1917 г. министр иностранных дел Альфред фон Циммерман послал секретную телеграмму германскому послу в Мексике, где говорилось, что «с щедрой германской финансовой помощью» Мексика сможет возвратить себе потерянные территории – Техас, Аризону, Нью‑Мексико. Германия и Мексика «будут вести войну вместе и вместе заключат мир».
Глупость обращения очевидна. Мексика в то время находилась в состоянии гражданской войны, и ее правительство даже если б сошло с ума, все равно не смогло бы выставить армию против Соединенных Штатов.
Может быть, все обошлось бы, но пьеса уже была написана, и последовал второй акт. Английские дешифровальщики сумели прочесть послание. Текст немедленно был передан в Вашингтон и 1 марта телеграмма Циммермана была опубликована в американской прессе. Сторонники Германии (а в США проживали миллионы немцев) пытались спасти положение, заявив о подделке. Однако через два дня честный Циммерман признал свое авторство. В апреле Конгресс Соединенных Штатов объявил войну Германии. Свыше миллиона американских солдат отправились воевать в Европу, склонив чашу весов на сторону Антанты.