Борис Шапталов – Как проиграть в политике (страница 21)

Удар был столь силен, что царь Иван написал крымскому хану о готовности уступить тому Астрахань: «А ты б, брат наш, к нам прислал своего посла и с ним к нам приказал, как нам тебе, как брату своему, Асторохони поступитися». К счастью для царя крымский хан отверг предложение, потребовав еще и Казань. И чтобы подкрепить свои притязания на следующий год вышел в новый поход. Однако на этот раз его войско было разбито, хотя сам царь предпочел уехать от Москвы подальше. А ведь в случае поражения многое из того, что было завоевано в молодые годы царя, было бы утеряно. Но этот факт его поклонники не вспоминают.

Прежние советники оказались правы – не надо было начинать крупную войну на западных рубежах, не решив проблему безопасности на юге, ведь добраться до столицы могли только степные конники. И добрались при первой же возможности! Требовалось добивать такого врага, закупорив его в крымском «сосуде». Это было бы отличной стратегией, полностью отвечавшей историческому моменту. Показательно, что противник на западе вплоть до самого конца Ливонской войны ни разу не вторгался в пределы русского государства! Нападающей стороной был исключительно Иван IV. 20 лет воевал на чужой территории – и бестолку. Иван IV, увлекшись ливонским прожектом, не сумел организовать оборону сердцевины страны. Налицо урон престижу. Выход из щекотливого положения бы найден. Объявили, что провал был вызван изменой князя И.Ф. Мстиславского. И что показательно, тот признался будто «навел есми с моими товарищами безбожного крымского царя Девлет-Гирея»; «моею изменою и моих товарищев крестьянскую кровь многая пролита» (Флоря Б. Иван Грозный. С.268). Потом этот прием широко ввел в практику Сталин. Мало было арестовать, надо было, чтоб подследственный оговорил себя, «признался» в тяжких преступлениях. Это достигалось простыми средствами: помимо пыток грозились репрессировать близких вплоть до детей. И арестованные сдавались. Начались новые казни. Правда, главного «предателя» – князя Мстиславского – царь не только оставил в живых, но и назначил на новый пост, что говорит о сговоре со следствием. Сталин поступал так же, прощая и даже награждая «предателей». Подписавший протоколы с признаниями в троцкистско-фашистском заговоре генерал Мерецков уже через месяц командовал Карельским фронтом и дорос до маршала. Аналогично поступил с наркомом Ванниковым, ученым Рамзиным (дело «Промпартии»)… Что же касается Ивана Грозного, то в случае сопротивления, он мстил нещадно, как говорится, не по-христиански. Так, когда за границу бежал князь Андрей Курбский, то в ответ были умерщвлены его жена и дети.

«Чистки» правящего класса в мировой практике случались не раз: в Китае и древнем Риме, Элладе и Египте фараонов, средневековых Франции и Турции… Об этом феномене – «самопогроме правящего класса» – можно было бы написать поучительную книгу. На Руси это случилось впервые, хотя феодальные междоусобицы не были редкостью. Но до Ивана IV все обходилось отдельными опалами. Во второй раз погром правящей элиты осуществил Сталин. Утверждают, что на полях книги, посвященной Ивану Грозному, он начертал: «Учитель». Так это или нет, но параллели в деле проведения репрессий и их обоснования явные. Как и итоговые результаты – установление террористического самодержавия.

Свое правление молодой Иван IV (родился в 1530 году) начал в окружении большого числа советников – от Боярской думы до небольшого круга близких друзей, который позже назвали Избранной радой. С их помощью московское царство совершило исторический рывок – присоединило земли Поволжья, ликвидировав два осколка наследия Батыя – Казанское и Астраханское ханства. Тем самым Русь вырвалась на просторы геополитики, начав многовековое движение на восток и юг. Но успехи царь приписал себе. А потому он пришел к выводу, что лучше справится с задачами управления государством, не обременяя себя советниками. Для этого придумал удивительную комбинацию. В 1564 году уехал из столицы, после чего объявил, что не хочет быть государем. Разумеется, бояре и митрополит кинулись просить его остаться. (30 июня 1941 года Сталин поступил примерно так же: затворился у себя на даче, выждав, когда к нему приедет делегация Политбюро с просьбой возглавить оборону страны. Пришлось подчиниться партийной дисциплине.)

Иван IV согласился царствовать и далее, но на своих условиях. Он поделил страну на две части – «земство» и «опричнину» (от слова «опричь» – кроме). Во главе «опричной» части государства встал сам государь, противопоставив ее той, что не заслужила доверия царя.

Сделано это было просто блистательно по замыслу и исполнению. Опричнина была великолепной провокацией. Все, кто не попал в разряд опричников, автоматически становились потенциальными врагами государства, т.е. потенциальными предателями. Никакого независимого судебного разбирательства в отношении подозреваемых не было. Сам царь был следователем, прокурором и судьей в одном лице. А опричники готовы были казнить кого угодно и сколько угодно. Недаром Курбский назвал их «кромешниками». Это дало возможность, по словам самого царя, «перебирать людишек» по своему вкусу и усмотрению, а по выражению дореволюционного историка С.Ф. Платонова, «обратившего на свою землю приемы покорения чужих земель» (Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. – М. 1993. С.205).

Сбежавшего за границу от расправы князя Курбского царь Иван вразумлял следующими словами: «Если же ты, по твоим словам, праведен и благочестив, то почему же испугался безвинно погибнуть, ибо это не смерть, а воздаяние? В конце концов все равно умрешь» (Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Первое послание Ивана IV Курбскому).

Удивительный по своей демагогичности и глумливости пассаж! Невиновный должен был готов погибнуть ради какого-то «воздания», утешая себя, что все смертны. А с другой стороны, что в этой «этической» системе непонятного? Того, кто не понимал данную трактовку самодержавия (готовность погибнуть во славу государя) или выказывал недостаточное усердие в деле послушания – приходилось казнить. Оное происходило по высшему закону – кара божья от земного царя! (Показательно, что, обличая Курбского в побеге за границу, сам царь, когда возникла опасность (мнимая), просил у английской королевы Елизаветы согласие принять его, если придется бежать из страны. Лично ему гибнуть не хотелось.)

О христианском милосердии Иван во всех таких рассуждениях не заикался. Считал, что правителям оно ни к чему. Как это отличалось от того, что проповедовал его духовник – священник Сильверст. Он напоминал молодому правителю, что «милость да без правды малодушьство есть, а правда без милости мучительство есть». Как в воду глядел священник, предвидя возможное. А еще в этом же послании «нашел нужным указать молодому монарху на высокое достоинство человека, апеллируя к авторитету самого Христа, который называет своих учеников не «рабами», но друзьями. «Не стыдится бо Христос, – писал он, обращаясь к царственному читателю, – и братию нарицати нас» (Флоря Б. Иван Грозный. С.61). Понятно, что Иван избавился от «брата» Сильверста сразу же, как только набрал силу. Хотя тут был и личностно-щекотливый момент: Сильверст часть своего поучения посвятил обличению мужеложества, что Ивану, как бисексуалу, вряд ли понравилось: «…искорениши злое се беззаконие.., содомский грех отлучиши, (тогда) без труда спасешися».

В то же время Иван Грозный не был прямолинейным любителем самодержавия, равно как и обычным демагогом. Необходимость концентрации власти у правителя он обосновывал не только ссылками на божью волю, но и земными причинами, а именно тем, что в ином случае раздоры и казнокрадство знати ослабят и погубят государство. Попробуй, возрази такому аргументу! Неконтролируемая олигархическая власть всегда обертывалась бедами для любой страны. Так было в период отрочества Ивана IV, когда, пользуясь малолетством ставшего сиротой будущего царя, боярская верхушка беззастенчиво пользовалась своим положением. То же затем случилось в Смутное время после смерти царя Бориса Годунова и в малолетство Петра I. Все так, вот только необузданная власть правителя приводила к не меньшим бедствиям. А о золотой середине царь Иван не помышлял, и ситуацию с безвременьем исправить не пытался. Петр I, например, учредил Сенат – орган, надзирающий за законностью и борьбой со злоупотреблениями в госаппарате. Иван Грозный обличал боярство, но казнью отдельных бояр все и ограничилось, а Петр упразднил сам институт боярства. Иван действовал репрессиями, Петр, хотя и брил боярам бороды (тоже по тем временам тяжелое наказание), предпочитал, в конечном счете, полагаться на институциональные реформы. Что-то удалось, что-то нет, но векторы у царей были разные. Эта разновекторность породила принципиальную разность мнений об итогах царствования Ивана IV. Начало критики политики Ивана IV положил Н. Карамзин, впервые описавший в своей «Истории государства Российского» опричнину как цепь уголовных преступлений государя.

Знаменитый историк В.О. Ключевский также не радовался деяниям Ивана IV: «…положительное значение царя Ивана в истории нашего государства далеко не так велико, как можно было бы думать, судя по его замыслам и начинаниям, по шуму, какой производила его деятельность… Карамзин преувеличил очень немного, поставив царствование Ивана – одно из прекраснейших по началу – по конечным его результатам наряду с монгольским игом и бедствиям удельного времени» (Ключевский В.О. Полный курс лекций. – М. 1993. Кн. 1. С.506).