Борис Шапталов – Как проиграть в политике (страница 20)

В любом государстве есть аппарат управления и обслуживания общества. Работающих там людей могут называть по-разному: служащие, подчеркивая главную функцию этого разряда работников – служить обществу; чиновники, указывая на иерархичность аппарата («чин»); бюрократы, отталкиваясь от словосочетания «бюро» и «кратос» – столоначальники. При всех вариациях смысл оставался примерно одним – управленцы и подчиненные им клерки обслуживали нужды государства. Управленцы обязаны быть преданными монарху, но в пределах разумного. Отсюда слоган: «Король умер, да здравствует король»! Имелось в виду, что со смертью прежнего монарха и приходом на трон нового принципиально ничего не меняется. Но время от времени появлялись правители, желавшие, чтобы Аппарат был предан только им, связывал свои карьеру только с данным правителем. Чтобы чиновники составляли как бы его личную гвардию. Причем речь шла не о ближайшем окружении (каждое правящее лицо старается подобрать лично ему преданных сотрудников), а именно об аппарате в целом. При таком подходе естественно появлялась часть управленцев, от которых надо было избавиться, и часть аппарата, которую требовалось отсечь как потенциально враждебную правителю. При таком подходе несогласие с правителем рассматривалось как заговор против государства.

В России было два правителя, которые не только ставили перед собой цель полного и безусловного подчинения Аппарата – Иван IV и Сталин, но и готовы были ради этого переступить через кровь и мораль.

Многим самодержцам хотелось иметь абсолютную власть. Но жизнь есть жизнь, и не часто встречаются политические режимы в чистом виде. Так и с деспотией. Хотя какой-нибудь султан, падишах или китайский император считался абсолютным правителем, но чаще всего им приходилось увязывать свои желания с интересами своего окружения. Многие терпели такое положение, некоторые предпринимали меры по воплощению идеи абсолютизма правителя в полновесную практику. Китайский император Цинь Ши Хуанди, монгольский хан Чингисхан или среднеазиатский полководец Тимур добивались абсолютной власти. Но власть Чингисхана и Тимура вытекала из их фантастических по яркости побед. Цинь Ши Хуанди стал первым объединителем Китая и мог опираться на авторитет «правителя Вселенной». А вот другим приходилось сложнее. Живший в одну эпоху с Иваном IV английский король Генрих VIII казнил аристократов, чтобы оставшиеся в живых уяснили непреложность воли государя, в частности, жениться на ком хочет и когда захочет. (У короля было семь жен). Однако Генриху VIII не удалось истребить тенденцию к законности, и после его смерти Англия возобновила неспешное движение к конституционной монархии и правовому гражданскому обществу. А вот Иван IV преуспел. Он поначалу тоже опирался на яркие победы, прежде всего на факте завоевания Поволжья (Казанского и Астраханского ханств), хотя инициаторами и реализаторами замысла были его приближенные. Но как только молодой царь оперился, так сразу разогнал советников и принялся править сам. В частности, вопреки их предложениям довершить борьбу с остатками империи Чингизидов, нацелив силы на Крымское ханство, благо союз предложили запорожские казаки и украинская шляхта во главе с магнатом Вишневецким, Иван предпочел померяться силами с более серьезным противником – Ливонским Орденом. Некоторые историки защищали такое решение, ссылаясь на то обстоятельство, что Крымское ханство удалось нейтрализовать лишь при Екатерине II, когда Россия набрала большую силу. А до этого, находившееся под защитой мощной Османской империи, Крымское ханство было неуязвимо. И это правильные доводы. В ходе войны 1735-39 годов русские войска дважды входили в Крым, но удержаться там не смогли, а что уж говорить о временах Ивана IV. Только при этом упускаются последующие события. Чтобы обезопасить Московское царство, не обязательно было завоевывать Крым, достаточно было отодвинуть границу на линию: Запорожская Сечь (излучина Днепра) – река Дон. В этом случае пограничная оборонительная линия сокращалась вдвое, а значит, увеличивалась плотность, засевших в крепостях войск. К тому же под боком были два союзника: запорожские и донские казаки. Когда это было сделано, причем почти сразу же после окончания царствования Ивана IV, то опустошительные набеги степняков прекратились. Их перехватывали на дальних подступах к центральной России, а это было главное. Кроме того, в хозяйственный оборот вошли черноземы современных Белгородской, Воронежской и Курской областей. Но Иван Грозный решил по-своему и продемонстрировал свою стратегическую бездарность, вчистую проиграв Ливонскую войну, заодно подставив страну под удар крымской конницы.

Рассмотрим, как это получилось.

В феврале 1557 года Иван IV потребовал от Ливонского Ордена уплаты дани от приграничного города Дерпт (ныне эстонский Тарту). То был стародавний договор, поэтому царь требовал уплаты дани и за прошлые годы. Ливонские власти согласились лишь на частичное удовлетворение претензии. Тогда в июне 1558 года царское войско вторглось в Ливонию. Верховный магистр Ордена стал искать союзников. Он обратился к Польше, Литовскому княжеству и Дании. В августе 1559 года король Польши и Литвы Сигизмунд II подписал соглашении о переходе Ливонии под его протекторат. А в 1561 году Орден был официально упразднен и перешел под власть литовского князя и по совместительству польского короля. В том же году шведские войска заняли Ревель (современный Таллин). Так вместо слабого Ливонского Ордена на границах Московского государства появились куда более опасные соперники. Что можно и надо было делать в таких условиях?

Дед Ивана IV Иван III, фактически создавший Ново-Русское государство путем объединения земель Северо-Восточной Руси, в таких случаях заключал мирный договор и ждал другого подходящего случая. Такая дипломатия позволила ему сколотить огромное (самое большое в Европе!) государство без тяжелых войн. Он действовал как умный боксер: удар – отскок, еще удар – опять отскок. То был мастер боксерского «джеба», выматывая своих противников короткими, но сильными ударами, добиваясь в конце победы. Начав с относительно небольшого по размерам Московского княжества, Иван III включил в свое государство смоленские, новгородские, владимиро-суздальские земли, верхнюю Волгу (Нижний Новгород и пр.). Недаром украинские националисты и обиженные историки в Прибалтике поминают Ивана III в качестве отца русского империализма. Ведь именно при нем из разрозненных и слабых княжеств сформировалось сильное государство, ставшее опасным соперником Орды и Литовского княжества. И сделал он это по-умному. Так и в случае с Ливонским Орденом, вероятнее всего, Иван III предпочел бы получить реальное (например, присоединить портовый город Нарву, а также Дерпт, он же Юрьев) и перенести внимание на юг, где хозяйничала разбойная крымская конница. Именно на этом варианте, судя по всему, настаивали советники царя, вроде Адашева и Сильверста, ибо именно их затем Иван в письмах князю Курбскому корил в противодействии его планам. Царь пошел другим путем, решив поставить на карту все. Подайте ему к столу Ливонию целиком и точка!

Иван IV начал долгую войну с коалицией западных держав – с Данией, Польшей, Литовским княжеством, Швецией. Уровень политического мышления правителя выражен в словах из первого послания Курбскому: «И аще бы не ваша злобесное сопротивление, то, с Божию помощью, уже вся Германия была бы под православиыми» (Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. – М., 1979. С.148). Из этих слов понятно, почему советники как могли противодействовали замыслам царя без царя в голове.

А противник не раз предлагал Ивану IV почетный мир. Так в 1566 году прибыло посольство от Литовского княжества. Оно предложило поделить земли Ливонского Ордена по границам, на которых стояли войска обоих государств. Иван «демократично» созвал нечто подобие Земского собора – представителей от разных сословий, и те «единодушно» согласились продолжать войну. Оно и понятно: кому хотелось затем попасть в разряд «предателей», – то был период начала опричных репрессий. Это «народное одобрение» действий своих правителей затем стало общепринятой практикой и своего пика достигла в СССР. А провал литовской дипломатической миссии стал прологом к объединению Литовского великого княжества и Польского королевства. В 1569 году они объединились в единое государство – Речь Посполитую.

Ситуация стала совсем «увлекательной» после того, как Крымское ханство открыло второй фронт на южных рубежах. В 1571 году крымцы сожгли Москву: «Не осталось ни единой храмины», – сообщал летописец. То был первый успешный поход крымской орды, и впервые Москва столь серьезно пострадала с 1382 года, когда ее разорило войско хана Тохтамыша. Но тогда силы Золотой Орды и Московского княжества были несопоставимы.

Историки считают, что в ходе второго разорения погибло и было уведено в плен не менее ста тысяч человек. Большая цифра для того времени. За этой цифирью стояли поломанные судьбы, потерянные для страны ремесленники, погибшие в огне книги и архивы. И сколько еще народу погибнет понапрасну только потому, что очередной «вождь», путаясь в политической арифметике, нагородит глупостей. Так что не понимал того, что нельзя воевать на два фронта, не имея подавляющего превосходства, не только Гитлер…