Борис Шапталов – Как проиграть в политике (страница 19)
Деспотия является полной противоположностью правового государства. Это режим с неограниченной властью правителя, для которого его подданные – «материал», которым он может распоряжаться по своему усмотрению, не отчитываясь перед выборными органами. Самодержавная власть правителя ограничена лишь кастовой бюрократией. Причем официальный титул правителя – царь, генеральный секретарь или президент, и способ его выдвижения на пост значения не имеет. Суть остается неизменной. Власть из системы управления становится судьбой страны. Оттого ее историю делят на периоды правления правителей, от характера, ума и капризов которых зависит страна и ее народ.
Укорененная Иваном IV «азиатская» матрица с тех пор исправно воспроизводит в России адекватную ей сущность власти, несмотря на все лозунги вроде «власть народу», «власть Советам», «правовое государство». Изжить ее, конечно, можно, как изжили в Японии и Южной Корее, где не было, в отличие от Киевской Руси, демократических традиций. Но для этого нужно не только желание верховной власти, но и понимание того, каким образом укореняется демократия. Но этого нет, и в качестве оправдания появляются «теории» самобытного пути. Мол, мы такие, потому что мы не такие как все. Ну да: в Северной Корее общество не такое, как в южной части страны. В Сеуле живут «как все», а в Пхеньяне – «самобытно». Но причина такого положения не в исторических традициях. Просто одни знают, как формировать матрицу, рождающую демократию, другие не знают и не хотят знать. Вот и вся причина отличия Севера от Юга Кореи.
Философ А. Дугин в статье «Политическая система России» так описал сложившуюся в России «стереоскопичность»: «Смотрим с одного ракурса: перед нами демократическая страна, республика – со свободой прессы, парламентом, выборами, многопартийностью, институтами гражданского общества. Смотрим с другого ракурса на тот же объект: перед нами жесткая вертикаль чиновничьей власти, опирающейся на гигантские объемы полученных – чаще всего незаконным путем – и кое-как отмытых материальных активов, сводящих на нет все свободы и права. Меняем угол зрения: перед нами традиционная для русских монархическая модель с царем-отцом во главе, всегда ненавистными боярами и покорным фаталистичным населением, больше всего любящим выбирать одно из одного. …политически Россия – не первое, не второе, не третье и т.д. в чистом виде. Но вместе с тем она есть и первое, и второе, и третье, и четвертое и т.д. …каждый может увидеть то, что захочет, и будет всегда при этом одновременно и правым, и заблуждающимся».
Очень верно замечено и рассказано. Откуда истоки такого «многоцветия»? Многие историки и политологи указывают на Орду. Все-таки 200 лет доминирования! Такой срок не мог пройти бесследно. Это так, но кто конкретно принес ее политическую традицию, ее генотип, «матрицу», воспроизводящую реальность?
На позднем этапе, когда Орда превратилась в обломки былого величия решительно повернул на стародавний путь террористического правления только по отношению к собственной стране Иван IV! Именно он укрепил ту систему властвования, которую можно назвать «восточной деспотией», и она отличалась от деспотии «западной» (европейской) такими чертами, как внеэкономическое принуждение, масштабными «чистками» правящего класса через казни (в «европейской» деспотии эти операции ограничивались отдельными лицами) и пренебрежением к юридическим законам.
Помимо власти «восточная матрица» формирует общественное сознание, идеологию (идеология – система готовых ответов на политические и мировоззренческие вопросы) и специфический тип «рабской» личности и «рабского» мировоззрения. Такое общественное сознание совокупно с группами «покорных» индивидов становятся верной опорой «восточной» власти. В таком обществе даже честные выборы становятся формальностью, – общество привычно выбирает властвующих как социальную привычку подчиняться тем, кто уже находится у руля управления по принципу «лишь бы хуже не было».
Понятно, что власть стремится укрепить общественные основы своего властвования, стремясь увеличить число нужного ей человеческого материала. Словосочетание «человеческий материал» не публицистика, а констатация видения правителем своих подданных. Такой властитель спокойно (но ради дела!) погубит не только любое количество «простых» людей, но и своих ближайших соратников, невзирая на их былые заслуги. Это вызывает умиление у поклонников таких правителей: «Надо же, во имя государства не пожалел друга детства!» Единственно кого жалеет и оберегает такой государь – самого себя. Он боится покушений и смерти и губит других ради своей безопасности.
Иван IV строил свою «матрицу» не на пустом месте. Его идеологическим предшественником был Александр Невский, свергнувшим своего брата Андрея с великокняжеского престола с помощью войск Батыя. Взамен новый великий князь согласился платить ежегодную дань Орде с подвластных ему земель. Это знаменательное событие – перепись населения для сбора дани – при активной помощи князя Александра завершилось к 1258 году – года отсчета ордынского ига. Неравноправный союз перерос в политический симбиоз с империей Чингизидов. Влияние сильного партнера на более слабого было неизбежным. Способным учеником оказался Иван Калита. Он подавлял других князей с помощью все той же Орды. А, подавляя их, возвышался сам и возвысил свое, московское, княжество над другими. Это уже было не княжество «европейского» типа, а больше «эмират» с особым – двуматричным, двуцивилизационным кодом, совмещавшим в себе «запад» и «восток». Правда, сколько-нибудь отчетливого цивилизационного различия тогда не было, недаром все государства того периода марксистами объединялись в одну стадию – феодализм. Но Европа уже была «беременна» Возрождением с последующим переходом на качественно новую стадию, вскоре давшей Колумба и Магеллана, Коперника и Декарта, тогда как «Восток» прочно застрял на старом уровне.
После смерти империи Чингисхана произошел отход от ордынских традиций в пользу ушедшей вперед Европы. Иван III пригласил к себе мастеров из Италии и немецких земель. После гибели Византии специалистов такого уровня вплоть до ХХ века больше взять было неоткуда. Они построили Успенский и Архангельский соборы в Кремле, Грановитую палату, организовали литье пушек и т.д. Это были не просто приемы строительства и производства. Внедрялись новые технологии, требующие для их освоения светского образования и зачатков науки.
В фильме А. Тарковского «Андрей Рублев» в новелле «Колокол» герой отливает колокол по наитию, потому что отец умер, не раскрыв секрета литья. Европа же стала выходить на этап массового производства, и на смену «наитию» и «секретам» постепенно приходил научно-технический подход для серийного производства, для чего требовалось обучать мастеров в большом числе. Это, по сути, и стало началом и основой «европейской цивилизации». Те же, кто ограничился юридическими свободами, быстро зашли в тупик, как это произошло с Речью Посполитой. В России поворот к технологической оставляющей европейской цивилизации совершит Петр I, но минимум на сто лет позже возможного. И «заминка» произошла как раз в XVI веке.
Итак, при Иване III Московское государство двинулось в сторону открывшего новые исторические возможности Запада. Это не был прямолинейный путь, хотя бы потому, что тогдашняя Европа сама по многим аспектам была «азией», и ей предстояло пройти многовековую эволюцию, прежде чем стать развитой в технологическом плане цивилизацией и ареалом демократии с гражданским обществом. Но общая тенденция Руси и других европейских государств шла в одном направлении (как это было во времена Киевско-Владимирской Руси), пока на трон не вступил Иван IV, возжелавший сосредоточить в своих руках абсолютную власть, – власть, не ограниченную законами и моралью, маскируя свое желание заявлением, что якобы всякая власть от Бога. Он даже не побоялся пойти против церкви. Церковные публицисты (Иосиф Волоцкий, Максим Грек, священник Сильверст и др.) в своих поучениях призывали его быть милосердным, не гневливым, отцом, а не тираном своим подданным, ориентируясь на «божьи законы». Это и была по сути «европейская» тенденция. Иосиф Волоцкий в трактате «Просветитель» дошел до уровня будущей конституции США. Он писал: «Аще же есть царь над человеки царствуя, над собой же имать… страсти и грех…, таковой царь не Божий слуга, но диавол, и не царь, но мучитель… И ты убо такового царя или князя да не послушаеши» (Цит. по кн. Флоря Б. Иван Грозный. – М., 1999. С.94). Правда, в другом месте, будто убоявшись своей смелости, он уже требовал смирения от подданных, но «крамольные» речи все-таки звучали. Чтобы пресечь эту традицию Иван IV не остановился перед тем, чтобы умертвить даже священнослужителей, вроде митрополита Филиппа, рискнувшего обличать его преступления. И тут мы выходим на другой аспект деятельности первого российского царя.
С именем Ивана Грозного связаны не просто репрессии против господствующего класса удельных князей и бояр, как хотят представить дело его поклонники. Он пошел много дальше типичной для становления абсолютизма борьбы с феодальной вольницей. Он постарался