Борис Шапталов – Как проиграть в политике (страница 16)

Конечно, спроси властителей, зачем они проводят политику переселения народов, они скажут, что таковой не было и нет. В частности, нет ни одного парламентского или правительственного акта, провозглашающего подобный курс. Формально так оно и есть. Но в реальности переселенческая политика существует, и складывается она из «хотели, как лучше». Сначала хотели восполнить нехватку неквалифицированной рабочей силы, после – помочь воссоединению семей, затем – оказать гуманитарную помощь беженцам… А когда выяснилось, что приезжие по факту чужаки, создали оправдывающую «теорию» мультикультурности и толерантности – мол, жизнь хороша многоцветьем, что, к тому же совпало с курсом на содомизацию западного мира (своим символом содомиты выбрали радугу). Когда же стало ясно, что процесс вышел из-под контроля; что у него свои внутренние законы, потому появляются свои системные задачи и цели, было уже поздно.

Подлинная политика – это просчет имеющихся вариантов и выбор оптимального, с последующим обеспечением управленцев адекватными методами и средствами реализации принятого решения. Вот только оценить желанный оптимум крайне сложно. Требуется применить искусство здравого смысла, причем высшего уровня, который дан от природы немногим. Но дело приобретает совсем плохой оборот, когда в обществе влияние приобретают так называемые деграданты (субпассионарии по Л.Н. Гумилеву). Кто они? Если кто хочет увидеть компьютерный вирус в человеческом обличье, тот может полюбоваться на сегодняшних деградантов. В большинстве своем это милые, начитанные и болеющие сердцем за человечество люди (например, милейший М.С. Горбачев). Только их гуманитарные и свободолюбивые действия ведут почему-то в пропасть. Давно ведь сказано: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Идеологическое и политическое влияние деградантов в европейском обществе огромно. Оттого, несмотря на возникшую озабоченность, нет никаких серьезных фактов изменения исторического тренда. Пока что речь может идти о затягивании агонии зараженных социумов в историческом времени и не более того.

К сожалению, западноевропейцам не стоит уповать на разум своих политиков. Именно Европа развязала две мировых войны, породила фашизм, нацизм с Освенцимом и прочие вещи. Так что лишь горькая практика научит нынешних толерантных европейцев понимать жизнь так, как она есть, а не так как написана в книгах с хорошими призывами замереть во всеобщем «братстве». Впрочем, можно не иметь государственного ума, но обязательно должен работать инстинкт самосохранения. Можно «прыгать» в толерантном раже, главное не допрыгаться и не сломать хребет стране. Иначе получится, как с тем козлом, уверявших баранов, что у них будет лишь экскурсия по мясокомбинату. А потом в ответ на упреки повинился: «Извините, братцы, ошибка вышла. Сам в шоке».

В сущности, спор по поводу мигрантов часто происходит между людьми со «стационарным» и «историческим» мышлением. Когда «стационарщики» ратуют за допуск в Европу нескольких сотен тысяч беженцев, они исходят из существующего положения вещей. Их главный аргумент: европейцев 500 миллионов, а иммигрантов всего с десяток-другой миллионов, разве такое соотношение может стать драматическим? Если исходить из данного момента, то – нет. Хотя у П. Бьюкенена есть остроумное замечание по этому поводу: «Между вражеским набегом и иммиграцией разница только одна: враги придут и уйдут, а иммигранты останутся». Но дело не в афоризмах, а в том, что время имеет продолжение, а с ним и наметившаяся тенденция.

Люди с «историческим» мышлением в своем неприятии массового переселения людей с инокультурой исходят из того, что начавшийся процесс может серьезно изменить национальную картину Европы уже через 20 лет, не говоря уже о большем периоде. Но для «стационарщиков» 20 лет – срок, выходящий за пределы их понимания. Ведь это так долго! А тем более, если говорить о 30 и тем более 50 годах. Разность в психологическом восприятии времени делает спор между ними бессмысленным. Проблему решит только практика, которая является критерием истины. Другое дело, что может стать поздно. Это как с Крымом. Когда его передали Украине, то исходили из неизменности существовавшего в 1954 году положения и в будущем. А спустя несколько десятилетий вдруг все кардинально поменялось, и Крым нежданно стал большой политической раной. Скажи тогда, что через 70 лет… Засмеяли бы: через 70 лет? Ого, срок! Ведь тогда будет коммунизм, и народы сольются в рамках единой советской общности. И подобных примеров в истории множество.

Если идти вглубь проблемы и обратиться к истории и к антропологии, то вырисовывается следующая картина. В 1970-е годы этнолог Лев Гумилев выдвинул крайне «неудобную» и не толерантную концепцию этнических химер.

Этническая химера – это несовместимость культур и норм поведения при контактах между народами. Мусульмане, приехавшие в Европу из Африки и Азии, сразу бросаются в глаза своей этнокультурной несовместимостью. Женщины, закутанные с головы до ног, мужчины, требующие от невест-европеек обязательного перехода в ислам. Они по-другому оценивают законы и обычаи принявшего их государства. Люди могут жить друг с другом, но – отчужденно. При этом все они граждане одной страны – по паспорту французы, англичане, голландцы, немцы, но это химеричное единство. Это горючий материал, который когда-нибудь вспыхнет огнем.

В СССР официально была провозглашена нерушимая дружба народов. Но как только силовое давление ослабло, в многонациональной коммуналке сразу же полыхнули межнациональные конфликты. Азербайджанцы изгнали армян, абхазы восстали против грузин, литовцы и эстонцы открыто заявили о своем неприятии России и русских. То же произошло с «западенцами» на Украине. В свою очередь русское население Молдавии отказалось подчиняться Кишиневу. Одновременно развалилась «дружба народов» в Югославии. Хорваты и боснийцы смогли открыто проявить свои истинные чувства к сербам, хотя все они говорят на одном языке. Многонациональные государства-конгломераты не выдержали испытание и распались. А ведь эти народы веками жили рядом. Другой подобный пример – вековой вялотекущий конфликт между черным меньшинством и белыми в США. Чего только ни делалось для изживания глубинных противоречий. Даже избрали чернокожего президентом США, а вспышки расового неприятия продолжают регулярно сотрясать страну.

Быть вместе – не значит ощущать мир одинаково и оценивать друг друга дружественно. Поэтому Л. Гумилев и писал о кажущейся близости народов, на деле же объективно разделенных антагонистическими противоречиями. С. Хантингтон в работе «Столкновение цивилизаций» в сущности утверждал то же самое, предупреждая о возможном межнациональном и межрелигиозном столкновении на глобальном уровне. С тех пор вышло немало книг и фильмов на эту тематику, которые лишь уточняли аспекты данной проблемы.

Переселение народов Африки и Азии в Европу означает не просто усиление национальной и расовой чересполосицы, но и создание этнических химер, то есть потенциально конфликтных зон. И чем больше численность мигрантов, тем больше накапливается горючего материала и тем больший потенциал разрушения в будущей этнорелигиозной войне появляется. Такая ситуация тем более удивительна, что Европа едва замирилась после многих веков бесконечных войн между европейскими народами, доходивших до геноцида (и не только при Гитлере). И вот, когда самое тяжелое в истории Европы осталось позади, политики почему-то кинулись создавать новые предпосылки для возобновления межнациональных конфликтов. И по историческим меркам делают это успешно. За короткий срок они натаскали немало горючки. Теракты – всего лишь предупреждение о возможном варианте грядущего по «ближневосточному» сценарию. Причем Европе, как это ни парадоксально звучит, здорово повезло с этими терактами, ибо они вовремя предупредили о будущих последствиях. Однако даже они мало помогают, и многие политики продолжают призывать играть с огнем, мотивируя «нехваткой рабочей силы», «гуманизмом» и прочими приемами «козлиного» успокоения.

Практика вынуждает задуматься над происходящим, вызывая рост озабоченности у вменяемых политиков последствиями переселения южных народов в Европу и Северную Америку. В этой сфере они сталкиваются с модой на интернационализм. Звезды Голливуда, когда хотят усыновить детей, ищут их не в США, а в Африке и Азии. Тем самым они демонстрируют свою толерантность и дань уважения к глобализму. А либеральные политики в унисон ратуют за свободу миграции, хотя это грозит превращению Европы и Северной Америки в филиалы Африки, Латинской Америки и Ближнего Востока. Ну и что? – вопрошают толерантисты, – что за расизм? Однако дело не в расизме и национальных фобиях, на чем настаивают мультикультуралисты. Дело в рационализме. Стоит лишь задаться вопросом: каких успехов достигли народы Латинской Америки, Африки и Ближнего Востока за последние 200 лет в экономике и науке по сравнению с Европой и США? Ответ очевиден. Так зачем размывать доказавшую свою выдающуюся эффективность «старым» этносам, меняя их идентичность? Не лучше, чтобы южные народы, живя в своих странах, учились у северных и сделали то же, что народы Японии, Южной Кореи, Китая, Сингапура, после чего отпадает надобность в эмиграции?