Борис Шапталов – Как проиграть в политике (страница 13)
Сражение за Гуадалканал длилось с августа 1942 г. по февраль 1943 г. С обеих сторон в нем приняло участие примерно по 100 тысяч человек. Относительно немного, но давно не воевавшие американцы получили возможность приобрести необходимый опыт, ничем при этом не рискуя, ибо потеря очередного острова на исход войны никак не влияла.
На море желание Японии выиграть войну у США свелось к попыткам найти и затопить отдельные американские корабли. Стоило ли с такими возможностями затевать конфликт с Америкой? Да и что могли потерять США в случае поражения? Максимум – владения в Тихом океане, а Япония – если ошибались ее верхи – рисковала всем, что удалось достичь за предыдущие десятилетия. Японская элита повела себя не как лидер, наработавший солидную мощь и приступающий к реализации накопившейся нерастраченной энергии, а как человек, пришедший в игорный дом с последними деньгами, в надежде уйти богатым и счастливым. Кончилось тем, чем обычно и кончается у тех, кто безрассудно рискует. Японский флот в ходе ряда сражений потерял большинство своих авианосцев и вынужден был перейти к глухой обороне. Зато американские вооруженные силы получили возможность нападать там, где они хотели, постепенно по кусочкам перемалывая японскую армию.
Почему правящий класс Японии, показавший свой выдающийся ум в прошлом, оказался в столь несуразном положении? Дело в инерции движения. Раз правящий класс в свое время выбрал территориальную экспансию в качестве главного вида приращения державной силы, и запасных вариантов не было, пришлось идти по этому пути до конца, даже вопреки здравому смыслу. Алгоритм определялся выбором курса, а дальше страна шла по единственному коридору к единственно возможному финалу. Ситуация распространенная. Так же поступали римляне и монголы, Наполеон и Гитлер. Однажды выбрав путь военно-идеологического лидерства, руководство Советского Союза доведет страну до последней черты … Чтобы свернуть на какую-то иную дорогу, и тем самым изменить судьбу государства, необходимо «перемонтировать» сложившийся механизм экспансии, сломив сопротивление определенных заинтересованных групп в правящей элите. Без этого преодолеть сложившуюся «идеологию успеха» – главную инерционную составляющую стереотипного политического мышления – невозможно. Логика: «раз на этом пути мы достигли успеха в прошлом, то будем иметь успехи и дальше» – самая железная, но отнюдь не верная.
Итак, вступление Японии в войну явилось верхом государственного безрассудства, однако вполне закономерным, ибо остановиться правящая элита не могла и не хотела. Естественно, исход войны решило соотношение сил, хотя начало для Японии было более чем удачным. В Пёрл-Харборе был выведены из строя почти все линейные корабли американского Тихоокеанского флота – 8 линкоров. Великолепно показали себя сухопутные войска. Им понадобилось всего несколько месяцев (с декабрь 1941 – по май 1942 гг.), чтобы захватить Гонконг, Малайю, Сингапур, Индонезию, Бирму, Филиппины… Были оккупированы территории в 3,8 млн. кв. км (при территории Японии всего 372 тыс. кв. км). Однако выяснилось, что количество целей не уменьшилось. Более того, их стало во много раз больше, чем имеющихся сил. Можно (и нужно было) наступать на Индию, высаживаться на Цейлоне (благо эскадра адмирала Нагано разгромила английский флот в Индийском океане), завоевывать Новую Гвинею и Соломоновы острова, разбить противника хотя бы на севере Австралии, одновременно крепив оборону на десятках островов Тихого океана, биться за Алеутские острова у Аляски, продолжать наступать в Китае и держать на всякий случай специальную – Квантунскую – армию против СССР. Короче, требовалось двигаться на север, запад, юг и восток одновременно. Так как это было невозможно, то руководство решило, за исключением отдельных участков, перейти к стратегической обороне. Противник получил передышку и возможность спокойно наращивать свою мощь.
Медленно, но неукротимо вооруженные силы США начали отвоевывать утерянное. Но спешить им и не требовалось. США полностью контролировали такой важнейший ресурс, как время. В 1943 г. удалось занять два острова Алеутской гряды, несколько островов у берегов Новой Гвинеи и атоллов архипелага Гилберта. 1944 год ушел на завоевание Марианских и Каролинских островов… Ну и что? США могли воевать в таком режиме годами, население и экономика от военных тягот особенно не страдали.
Несмотря на мизерную территориальную ценность этих островков, бои за них носили ожесточенный характер. Японские солдаты демонстрировали массовый героизм и самопожертвование. Однако американская мощь восторжествовала над упорством японской армии. Подлинным стратегическим успехом американцев стал полный разгром японского флота. В октябре 1944 г. у берегов Филиппин ВМС США потопили основную часть оставшегося к тому времени линейного флота Японии. Понадобилось всего два с половиной года, чтобы отомстить за Перл-Харбор. Для островной страны потеря флота означала неминуемое поражение. Развязка наступила быстрее, чем следовало ожидать, если судить по захваченным за 10 лет Японией территориям с 400 млн. человек населения. Оказалось, исход войны решали не отдельные военные победы и не оккупация новых районов и даже не героизм солдат, а соотношение материальных и научно-технических ресурсов. Невозможно воевать бесконечно долго, когда противник на каждый подбитый танк и сбитый самолет выдвигает два, а то и три новых и к тому же все лучшего качества. Беда Японии состояла в том, что она полезла в драку с молодой, набравшей силу державой, уже поигравшей мускулами в Первой мировой войне. А применение невиданного супероружия делало дальнейшее сопротивление бессмысленным. Две атомные бомбы, сброшенные 6 и 9 августа 1945 г. на Хиросиму и Нагасаки, стали своеобразными восклицательными знаками в конце такой борьбы. Уже 14 августа император подписал указ о прекращении сопротивления. 2 сентября 1945 года на борту американского линкора был подписан окончательный текст безоговорочной капитуляции Японии и ее вооруженных сил. Страну впервые в ее тысячелетней истории оккупировала иностранная армия.
Таковым был бездумный итог следования по пути милитаристского типа лидерства и игры в политическую рулетку. То был итог фактического поглупления правящего класса, увлекшегося территориальным обжорством.
Современная Европа: желание суицида?
500 лет назад началась принципиально новая эра – эпоха евроцентризма. Путешествия Колумба (1492 г.), Васко да Гама (1498 г.), Магеллана (1522 г.) связали человечество в единое целое. И это сделали европейцы. Коперник выдвинул принципиально новую космологическую теорию. В Европе от мифологического мышления стали переходить к реальному. Именно в Европе наука преодолела рубеж, перед которым остановились ученые в мире раньше. Наука стала «современной»! В том смысле, что научное познание открыло перед человечеством возможность индустриального развития. Иначе люди до сих пор ездили бы на лошадях, а не автомобилях, а ручной труд главенствовал. Все современные культуры прогресса – европейские по духу.
И вот объявлено о закате европецентризма. Европа состарилась и растеряла свой прежний боевой дух и юношеский пыл. Сегодня Европа переживает тот же кризис, что и античные Греция и Рим. Та же потеря «воли к жизни» в деле отстаивания своего наследия, обеспечившего взлет ее цивилизации. Та же победа аморализма. Тот же кризис семьи. Та же экспансия гомосексуализма. Тот же захват деградантами ключевых позиций в культуре и идеологии с их проповедью вседозволенности под видом «философии свободы». Тот же демографический кризис и возмещение убыли населения за счет мигрантов из чуждых культур («варваризация») и появления, тем самым, орудия самоуничтожения некогда передового социума.
В каких случаях миграция населения становится оружием разрушения?
По оценке ООН к 2000 года нелегальная иммиграция в мире достигала 150 миллионов человек (Киютин ВГ., Кыдыров Т.Т. Нелегальная иммиграция в Евросоюзе: вызовы – ответы. Бишкек, 2005. С.5). Лидировали США с примерно 10 миллионами нелегальных приезжих. Счет на многие миллионы шел в Европе, включая Россию. Но если проанализировать вышеприведенные цифры, то картина предстанет не столь пугающая. Среди нелегалов было немало людей из Восточной Европы (например, немцы из бывшего СССР), что позволяло глушить тревогу. Однако время шло, и ныне миграционная картина приобрела довольно мрачный характер. В отличие от людей из Восточной Европы, иммигранты из южных стран сильно отличаются от «аборигенов» культурно и ментально. Охваченные инстинктом кролика, они переживают безудержный демографический рост, стимулирующий переселение на новые территории. Чтобы облегчить себе жизнь в чужой обстановке они конструируют привычную себе среду обитания. Ныне создана разветвленная инфраструктура поддержания и сохранения прежней родины: учебные заведения, культурные и религиозные центры, пресса, торговые сети, помогающие воссоздавать привычную материальную и духовную среду. И, наконец, политические организации для лоббирования своих интересов в органах госуправления и законодательных учреждениях на всех уровнях. Нежелательные решения властей отныне встречаются мощными протестными манифестациями и другими методами давления. Новым иммигрантам теперь есть куда и к кому ехать, и у них есть политическая альтернатива ассимиляции.