Борис Сахаров – Яростный стройотряд (страница 2)

Увидев понурые плечи деда, встревоженных отца и маму, Митька спросил с порога:

— Что случилось? Что у вас тут происходит?

— Слава Богу, ты пришёл. Садись, давай поговорим, — произнёс отец.

Митя сел на своё место за большим семейным столом, на котором стояли приборы и блюда, не убранные с обеда. Было ощущение, что родные не вставали из-за стола несколько часов, ожидая Митю. Отец начал непривычно торжественно:

— Послушай, сын. Сегодня у нас была Мария и стала вдруг рассуждать о

своём желании уехать из страны. Эмигрировать, так сказать. То есть они с мужем

Володей рассуждают на эти темы. Мол, Володя научный гений, а здесь ему, как

еврею, ничего не светит.

— Вот это новость! Но ведь после того, как Брежнев договорился в прошлом году

с американцами и евреев стали выпускать из СССР, о возможном отъезде

кто только не говорит! Как в анекдоте об обмене евреев на зерно. Ха-

ха! А если серьёзно, должен вам сказать, что мы с ними об этом говорили, ну

так, абстрактно. Вряд ли Машка всерьёз захочет куда-то ехать.

— Дай-то Бог, конечно, но мы с мамой очень переживаем!

— Пап, извини! Я собираюсь ехать в строй отряд, и у меня голова забита мыслями о подготовке к поездке. Вот вернусь осенью из Астрахани, встретимся с Машей и Вовой, поговорим обо всём и решим.

— Хорошо бы так, решить всем вместе. Коллективно. Я-то опасаюсь, что они поставят

нас перед фактом, — мама пыталась ещё что-то сказать, но отец подвёл черту:

— Всё об этом! Будем надеяться, что они одумаются. Давайте ужинать.

Совместные ужины — старая добрая традиция семьи Захаровых. Как и рассказы деда о многочисленных предках, среди которых были и чиновники, и офицеры, и крестьяне, и мещане. Была когда-то в их владении фотомастерская в Твери и большая дача в деревне Киясовке недалеко от села Михнево под Москвой, где летом собирались все для отдыха и общения. Очевидно, там и была сделана старинная фотография, хранящаяся как семейная реликвия, на которой за большим столом, полным блюд и бутылок, сидели многочисленные родственники: попы в рясах, офицеры в мундирах, мужчины в костюмах, женщины в шляпках и перчатках, дети в нарядных костюмчиках. Сзади был виден сад и красивая лошадь. Это было ещё до войн и революций, которые сократили список присутствующих на фото, разделили их, развели по разные стороны баррикад.

В девятнадцатом веке мужчины из рода Захаровых в основном были московскими священниками, служили в Никольской церкви в Хамовниках. Дед говорил, что его мать — Митина прабабушка, была при церкви просвирницей. Значение этого таинственного слова было непонятно маленькому Мите, но вопросов он не задавал. Жила семья недалеко от церкви в тихом и зелёном Тёплом переулке по соседству с домом самого Льва Толстого.

С началом безумного ХХ века всё пошло под откос: и тихая святая жизнь, и мир, и достаток. Да и сама церковь православная, разрушенная и замученная большевиками, фактически была запрещена, храмы уничтожены, священники репрессированы. Но почему-то большинство пошло за большевиками. Этот вопрос всегда мучал семью Захаровых, обсуждался горячо и страстно во всех поколениях и никак не получал ясного однозначного ответа. К счастью, страсти вокруг красных и белых, другие политические дрязги всех эпох, никогда не раскалывали семью. Вопросы были, они обсуждались, но это не могло стать причиной разрыва отношений среди родных ни при каких обстоятельствах!

Дед Мити, Евгений Владимирович, стал архитектором, реставрировал церкви, восстанавливал иконы, годами живя в провинции: то в Черкассах, то в Туле, то ещё где-то далеко от Москвы.

Отец — учёный в развивающейся, строго засекреченной отрасли ракетостроения. Теперь семья принадлежала скорее к московской интеллигенции, вряд ли думающей о возвращении старой дореволюционной жизни, но продолжающей следовать заветам предков: «Живи честно, работай, исполняй долг, а там будь, что будет». Эти нехитрые заповеди передавали детям и внукам, бережно сохраняемые традиции составляли основу воспитания Мити и его старшей сестры Маши, связывали поколения Захаровых незримой нитью, перекидывали мостик из прошлого в будущее. Высшей добродетелью считали милосердие, тактичность и сочувствие, умение прощать и любить: ничто не оправдывает насилие, не существует причин для причи-нения боли другим людям, всё можно решить мирным путём, словом, даже шуткой.

Отец рассказывал Мите о великих гуманистах, борцах с насилием Махатме Ганди и Мартине Лютере Кинге, часто читал вслух и цитировал Пушкина, Есенина, Маяковского, Гумилёва. Атмосфера дома была пропитана любовью и уважением друг к другу, поэзией и романтикой. Утро выходного дня в квартире на Басманной улице в центре Москвы, в старом большом доме, архитектором которого был дед Евгений, начиналось в 6 часов утра. Отец вставал раньше всех, «под гимн». Делал зарядку, мылся, брился и шёл на кухню готовить завтрак для всех. Обычно это были омлет, бутерброды и кофе — настоящий, сваренный в турке. Отец начинал напевать «в бананово-лимонном Сингапуре, в бури…». Митя и все остальные просыпались под Вертинского и запах кофе.

Старые добрые традиции… Как же хороши они, как греют душу, успокаивают и охраняют нас… Но бывает так, что жгучий ветер перемен ломает устои, нарушает привычный ритм жизни, грозит вырвать с корнем и разметать в разные стороны. Именно такие потрясения предстояло пережить семье Захаровых в тот невероятный переломный год.

И вот похоже тучи сгущались над семьёй Захаровых и, конечно, над Митей. Правда, пока оставалась надежда, что сестра передумает и не станет столь радикально менять и свою жизнь и привычный уклад семьи.

Глава 3. АНЯ

В то лето стояла дикая для северных широт жара, и в июне уже можно было купаться в Москве-реке. Только-только сданы все экзамены. Перед отъездом строительных отрядов в разные концы огромной страны самое время было отдохнуть где-нибудь на берегу реки. На удивление, большая компания не собралась, и Митя с Аней вдвоём поехали на Ленинские горы.

Оказалось, что желающих отдохнуть было очень много: полуголые люди загорали, выпивали, закусывали, купались по одному и компаниями… Курорт в центре Москвы! Сочи! Ялта! Нырнуть негде!

Ребята быстро разделись, бросили вещи на траву, сильно затоптанную, но ещё живую, и плюхнулись в сомнительной чистоты воду. Выходя на берег, поймали на себе взгляды компании молодых людей, соседей по пляжу, которые, не стесняясь, вслух обсуждали точёную фигурку Ани: «Девочка очень перспективная, пальчики оближешь. То ли ещё будет! Сочувствуем этому придурку…». Вступать в конфликт не хотелось. Наслаждение летом, собственной молодостью и красотой, ощущение полноты жизни переполняло душу, рождало какое-то неясное предчувствие счастья, надежду на прекрасное будущее, светлое и безоблачное.

Митя взял в руки тёплую, чуть влажную Анину ладошку. Она не отстранилась, а нежно сжала в ответ его ладонь. Это невинное прикосновение так взволновало Митьку, что он никак не мог начать разговор. Наконец, промямлил:

— Анюта, я еду в стройотряд в Астрахань, на помидоры.

Аня вздрогнула, отдёрнула руку:

— Ну, вот, так я и знала, что придётся расставаться на лето. Я не хочу!

— Так ведь все записались. Я должен как все, я не могу остаться здесь один.

— Конечно, ты в плену собственной порядочности, раб коллектива. А как же я?

— Ты для меня — главное в жизни. А студотряд — это ведь общая обязанность, добровольно-принудительная, так сказать! Ха-ха! Попробуй не поехать! Тем более, я — комиссар.

— Куда же ты едешь?

— Астрахань, студотряд «Помидорка». Наем-ся до отвала!

Митя неестественно засмеялся, а Аня, упрямо тряхнув головой, неожиданно выпалила:

— А знаешь что? Я тоже поеду в Астрахань. У нас в институте есть такой отряд. Завтра и запишусь.

— Ура! Ты моя декабристка, едешь за мной в глушь, в тайгу, на каторгу.

В полном восторге Митя обнял девушку, прижал к себе и поцеловал. Эти неожиданные прикосновения взбудоражили обоих. Все предыдущие опыты детских поцелуев на школьных танцах не шли в расчёт, трепет и восторг охватили ребят, хотелось продолжения.

Первая любовь… Головокружение от первых робких прикосновений, первые поцелуи, нежность, дрожь нетерпения, первый секс и первое пробуждение вместе. Непреодолимое стремление к близости, желание обладать любимым человеком. Сколько об этом сказано, спето, снято в кино… И сколько ещё будет сказано! Первая любовь, если это действительно любовь, навсегда остаётся чистым и светлым воспоминанием.

Переведя дыхание, Митя прошептал:

— И как же теперь я уеду? Я теперь без тебя не могу …

— Так не уезжай, оставайся. Или опять расскажешь мне о своём долге?

— Тебе смешно… А я не просто сборщик помидоров, я — комиссар отряда, на мне

ответственность за дело, за ребят.

— Ладно, я знаю всё, что ты скажешь. Но ведь я уже решила: мы хоть и поедем в разных отрядах, зато там сможем встретиться. Я буду скучать! А ты?

Аня лукаво улыбалась, освещённая ярким летним солнцем и как будто светящаяся изнутри. У Мити перехватило дыхание:

— Ещё бы, ещё как. Буду писать каждый день. Говорят, чувства проверяются в разлуке. Проверим?

Аня рассмеялась:

— Договорились!

Влюблённые нежно поцеловались. Расставаться не хотелось, но нужно было возвращаться домой, собирать вещи и готовиться к отъезду.