Вот, кажется, схватил!
Но то лишь волос бычий…
Мычит-рычит и бьёт копытом грозным в пол —
Не бык, не Минотавр – видений произвол,
Не знающий добра, не знающий приличий.
Неужто болен я?.. Зачем мне эта кара?
Довольно и того, что прошлое – кошмар.
Сплелись в единый ком проклятие и дар,
Но в облике таком мне не нужны и даром…
Я не умею жить по правилам:
Не безразличен, не хитёр.
Не зря судьба мне двойки ставила
И вызывала на ковёр.
Но будет Суд, на нём оценится
Всё то, чего не совершил —
Для всех нас многое изменится.
Нет, не напрасно жил-грешил.
Горе тебе, Иуда,
За поцелуй взасос!
Лучше бы ты простуду
В лживых устах принёс.
Тяжек аргентум – клонит
Душу к земле.
Распят!
Все мы – Иуды клоны
От головы до пят.
Горе тебе, несчастный!
Только петлёй любим.
Твой поцелуй был страстным…
Вместе в аду сгорим.
Каждый сам за себя, каждый сам по себе…
Связи рвутся, как струны гитары.
Часть часов протекает в звериной борьбе
За добычу. Процесс очень старый.
Ещё дедушка Дарвин твердил нам о нём,
Но ведь мы не читаем архивы…
Паранойя и ночью терзает, и днём,
Жжёт похлеще садовой крапивы.
Всеохватная боль… Заглушить её чем —
Телевизором, сексом иль водкой?
Чтоб упасть, а проснувшись, бежать побойчей:
Надо первым успеть за находкой,
Что кому-то – потеря… А вдруг в ней сокрыт
Эликсир, исцеляющий души?
Ведь вопрос на повестке всё реже стоит:
Созидать или всё-таки рушить?
Слепа судьба и всех вокруг слепит:
Берётся прозу сочинять пиит,
Блудницу в жёны праведник берет,
Правитель угнетает свой народ…
Запутываясь в собственных сетях,
Живём мы не на совесть, а на страх.
И это страх перед слепой судьбой,
Людьми, Всевышним, будущим, собой…
Мы помним то, что следует забыть:
Предательства, обиды, неудачи.
Наверно дождь (вполне ведь может быть!)
По нашим душам очернённым плачет.
И есть ведь шанс вернуться на тропу,
Ведущую к прощающему Богу,
Но выбираем серую толпу
И торную обратную дорогу.
Порою гром раскатами сердит —
Как будто наставленье несмышлёным,
А дождь по нам идёт уже навзрыд,
