Борис Ларин – Эстетика слова и язык писателя (страница 28)
В своем литературном мастерстве Горький многое воспринял от Чехова и Короленко. Сдержанность, скупость и точность языка, устранение всяческих провинциализмов (свойственных его первым произведениям), чистота нормального литературного языка в произведениях зрелого периода — это результат учебы у Чехова и Короленко. Сохранение «чистоты» языка в драматических произведениях почти невозможно. Оно стоит в прямом противоречии с требованием характерности речи, с отражением в речах персонажей их социальной принадлежности, их культурного уровня, характера, настроений и взаимоотношений. Горький, как и Чехов, производит труднейшую работу по
Для всякого автора особенно трудно по языку начало пьесы: зрителю еще незнакомы действующие лица, он еще ничем не заинтересован, не взволнован, он взыскателен, нетерпелив — скорее бы угадать людей («чем они дышат») по первым же их словам.
Как же начинает Горький свою пьесу?
В первом явлении на сцене только мелкие персонажи: экономка Аграфена, денщик Конь, конторщик Пологий; если б их речь была выдержана в образцовом литературном языке — это было бы фальшиво и наводило бы скуку. Но Горький избег и другой крайности: резко противоречащего «чистоте» языка натуралистического воспроизведения социальных диалектов. Вот начало пьесы:[101]
«
Половина, если не большинство, реплик в пьесе сопровождается ремарками — заданиями актеру и в помощь читателю. Эти ремарки можно назвать эквивалентами диалектизмов. И все же язык Пологого, Коня и Аграфены не однороден. Не то важно, что Пологий так и сыплет торжественными церковнославянизмами и канцелярскими трафаретами: взращен, собственноручно, без возмездия, собственность нарушают, защита закона, для утоления голода, опасно слышать, пренебрегать и т. д. Характерно и служит созданию индивидуального образа этого Молчалина XX века, доносчика, крохобора и будущего провокатора[102], содержание его реплик, его убеждения, которым соответствует и состав его словаря и фразеология: штампованная, однообразная, серая, казенная. И все же в самые выразительные для Пологого моменты мы не замечаем форм его языка — суть именно в смысле его слов:
«
«
Греков, юноша очень дерзкий в обращении с лицами, которые стоят неизмеримо выше его. А пожилыми руководствует Ефим Левшин... человек фантастический в своих речах и лисообразный в обращении...
Можно отметить, конечно, в словах Пологого напыщенное «руководствует» вместо «руководит» и старомодное, претенциозное «лисообразный»; но эти детали не ускользнут только от острого внимания профессионала, знатока.
В речи Коня тоже существенное не в заученных формулах армейского языка: «налево кругом, марш», «как угодно начальству, ваше превосходительство», «присягу приму». Даже такую невинную и совершенно уместную, верную деталь в солдатском языке Коня, как (акт II, явл. 3, стр. 76, по изданию 1906): «Докладаю вашему превосходительству: ночь теперь, и произойдет возмущение, если стрелять...» — Горький исправил в последнем издании (1936 г.) на: «Докладываю», чтобы совсем не пользоваться собственно диалектными средствами речевой характеристики.
Конь, в любом переводе пьесы на другой язык, сохранит своеобразие речи в таких формулах, как:
«Иной раз пьяные люди лучше трезвых, храбрее. Никого не боится, ну и себя не милует».
«Я как увижу генерала, то сразу дураком становлюсь».
«Убивши человека, песню не запоешь».
«Закона — нет. Есть — команда».
«Сегодня огурцы рвут, а завтра головы рвать будут».
Такие реплики важны по своему второму плану, они раскрывают перед зрителем, что Конь не забитый солдат, а умный наблюдатель, — он предсказывает, он верно оценивает положение и живо сочувствует рабочим, а последняя реплика имеет еще и композиционное значение: наряду с репликами других персонажей (Татьяны, Якова) она предсказывает близкую революционную вспышку, а это лейтмотив всего первого акта.
Замечательно то, что степень использования разных средств характеристики персонажа — и прежде всего речевой характеристики — в пьесе «Враги» (и, конечно, не в одной этой пьесе) зависит от композиционной роли персонажа, от значения, какое имеет раскрытие его интеллекта для большого плана — обрисовки целой группы (хозяев или рабочих).
Товарищ прокурора в первой редакции пьесы был щедро, обстоятельно охарактеризован своими репликами в первом акте как ярко выраженный профессионал.
На вопрос Захара Бардина о закрытии завода он отвечает:
«
Весь этот, очень интересный по обрисовке характеров, эпизод восьмого явления первого акта (от слов:
«Завод — маленькое государство» и до последней реплики) был вычеркнут Горьким в 1933 году в рабочем экземпляре Ленинградского Гостеатра драмы (с. 18) и был исключен затем и из текста пьесы в Собрании сочинений[103].
То же и в мелочах. Одна из реплик Николая (акт II, явл. 6) по первому изданию читается так (с. 85): «У меня сложился иной взгляд на вопрос...» При постановке пьесы в 1933 году[104] эта реплика исправлена так: «У меня иной взгляд...» (то же и в последнем издании 1936 года, с. 210).
Выпячивание профессиональных черт мышления и языка товарища прокурора в этих случаях только отвлекало бы внимание от более важного для композиции пьесы персонажа Захара Бардина; поэтому в этих местах язык Николая Скроботова обесцвечен, затушеван. Но там, где товарищ прокурора выступает на первый план, он говорит очень колоритно. Два примера.
Товарищ прокурора ведет следствие (акт II, явл. 12)[105].
«
В этом эпизоде не понадобилось делать никаких исправлений; первая редакция сохранилась до последнего издания.
Товарищ прокурора произносит политическую речь (акт II, явл. 7).[106]
«