Борис Конофальский – ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 17. Кинжалы и векселя (страница 4)

Уж за кого-кого, а за отца Бартоломея Волков точно не переживал. И поэтому задерживаться у него не стал. Поехал дальше. И у Кёршнеров после обеда собрал своих друзей, чтобы узнать, как идут дела. Но заметную часть времени собравшиеся интересовались делом, свершённым им во Фринланде, а также обсуждались те слухи, что ходят в городе. Но когда генерал спросил у Фейлинга о том, как ведут себя Малены, то Хуго сказал, что ничего не знает, никто из важных Маленов ему последнее время на глаза не попадался, видно, разъехались по своим поместьям, затаились, но их стряпчий Бельдрих, извечный их холуй со времён старого графа, ходит гоголем, никого не боится и ведёт дела в суде. Он сам его видел не далее как вчера у городского суда.

«Стряпчий Бельдрих… Да, он может знать то, что знать надобно и мне тоже».

– А этот Бельдрих, он не товарищ некоему адвокату Кристофу Альбину?

– Так одна шайка! – воскликнул Кёршнер. – И Бельдрих, и Альбин, и… этот, как его?! – он потряс рукой, прося помощи, но так как никто ему не помог, вспомнил сам: – … Браун! Точно, они с судьями и выпивают частенько, разбойники истинные, все повязаны, уверяю вас, и действуют дружно, как банда… Я так знаю их хорошо, дважды с этой компанией в судах встречался.

Барон кивает.

«Теперь понятно; а как надобно, так для Гейзенбергов делишки обделывают не только в судах!».

А потом генерал стал говорить о том, что надобно ему как-то от города получить деньги на ремонт дома, но все собравшиеся на сие его желание смотрели кисло, не очень-то верили, что такое возможно. А Кёршнер ему и сказал:

– Виллегунд жаловался, что он от города едва может на приветственный обед в честь принца деньги получить. Казначей и консул говорят, что казна опустошена улучшениями и чистками в городе, – и он добавил: – А если у принца свита не очень велика, то я, как и договаривались, почту за честь принять его у себя.

Нет, он не собирался так просто отступать. Ему нужно было поговорить насчёт этого с сенатором Виллегундом, которого сегодня не было. Иначе после визита Его Высочества у него не было бы даже предлога просить денег на ремонт дома, который городу никак не принадлежит.

Глава 3

А к вечеру, когда они остались с четой Кёршнеров, сначала Дитмар рассказал ему, что на снос Хирморских трущоб магистрат денег пока не дал, всё серебро, что было, они направили на очистку канав у западной стены и городского ручья от хлама и падали, а также на ремонт и покраску зданий. А уже после Кёршнеры по-родственному стали выведывать у него подробности его мести туллингенцам. Особенно и Дитмар, и Клара хотели знать, правду ли говорят, что он захватил возы серебра. На что генерал лишь махал рукой в разочаровании: Господи, да какие там возы. И рассказал им, что прибыль с того дела, конечно, будет, да не такая, как он надеялся.

– Так – проценты погасить да ворота в замке поставить.

– Значит, достраиваете дом свой? – радовалась Клара.

– Да, но на отделку и мебель ещё нужно серебра, и на всякую домашнюю мелочь; надо ещё тысяч двадцать, по моим расчётам. А может, и более.

– Ох, ох, ох, – качал головой купец соболезнующе. – Уж как я вас понимаю, дорогой родственник, как понимаю. Батюшка мой, да и я ещё сам, в этот дом целые состояния вложили, а в замок-то ещё больше денег надо.

– Ну а ваши дела как идут? Как кожи? Продаются? – Волков желает чуть отвести разговор от баснословных «возов серебра».

– Ох, что и сказать, – вздыхал Кёршнер, – как мне дом Его Высочества отказал в подрядах, думал, дела будут худы, но слава Богу и вам, дорогой барон, теперь у нас есть река, и речные купчишки выручают, выручают… Сейчас как раз с одним таким купцом договариваюсь на годовые поставки. Хоть и цена никудышняя, но деньги будут верные и вперёд. В общем, Бог милостив, без хлеба не останемся.

– Ну и то хорошо, – говорит генерал и тут краем глаза замечает, как в столовую вошёл человек, он оборачивается и видит… Альмстада.

И это удивляет Волкова: лакей не доложил о том, что пришёл Ёж. Пришёл и вошёл в залу без позволения. Барон смотрит на хозяина дома: так и должно быть? А тот, в свою очередь, поясняет:

– А, так это наш Альмстад!

Ёж кланяется Кёршнеру и Волкову. А Дитмар и спрашивает:

– Герхард, ты ко мне или к господину барону?

– И к вам, и к господину барону, – отвечает Ёж.

И тогда Волков встаёт, и они с Ежом выходят из столовой и идут на гостевую половину дома, в покои, которые генерал считает уже чуть ли не своим домом в Малене.

А Альмстад изменился… Сменил костюм. В Эшбахте и он, и Сыч, выделялись своей одеждой. Носили часто такое платье, какое носят люди, принадлежащие к военному ремеслу. Они облачались в стёганки и куртки, кавалерийские сапоги, так как много времени проводили в седле, земля-то немаленькая. Всегда были при железе, носили дорогие шапки с перьями, перчатки, всячески подчёркивая свою принадлежность к власти. Теперь же он стал похож на горожанина. Куртейка какая-то, штаны по городской моде, башмаки, шапчонка в руках. Всё добротное, из хорошей материи, но без излишеств. То ли писарь рыночный, то ли приказчик в лавке.

– А ты, я вижу, переоделся.

– Ну а как иначе, экселенц? – отвечает Альмстад посмеиваясь.

– Приживаешься?

– Стараюсь, иначе буду бросаться в глаза. А надобно быть невзрачным.

– А что у тебя с Кёршнером? – Волков садится сам за стол и указывает Ежу на стул: садись.

– Ну так, чтобы на трактиры не тратиться, я иной раз сюда заходил – похарчеваться, да и на ночлег. Меня пускали по старой памяти, я же тут ночевал с Сычом раньше. А тут как-то заметил меня сам Кёршнер у дома, оказалось, он меня помнит, ну и поговорили с ним. Он на вид хоть и толстяк толстяком, но человек, как выяснилось, неглупый.

– Да уж неглупый, глупцы состояния, оставленные отцами, проматывают, а он только приумножает, – замечает генерал. – И что же, он что-то просил у тебя?

– Так… Кое-что, – скромно отвечает Альмстад, видно, не хочет раскрывать секреты хозяина дома. – Мелочи всякие.

Нет, нет… Генерал всё хочет знать:

– Так о чём он тебя просит?

– Ну, присматривать за его приказчиками, не сильно ли жируют. У кого жена что носит, да какой у кого дом, да какой конь… – вспоминает Герхард. – Думает, не сильно ли его обворовывают.

– И всё?

– Ну… Есть у него ещё одна бабёнка… Дама, так сказать, сердца. Вдовушка. Такая… – Ёж улыбается и качает головой. – Горячая вдова. Он с нею в купальнях познакомился.

– Ах вот как, – удивляется генерал; он-то считал, что Кёршнер больше любит паштеты и вырезки, ну и свою замечательную Клару, а тут вон что…

– Да, и он всё боится, что к ней кто-то захаживает.

– И что же?

– Ну говорю же, бабёнка очень аппетитная, – продолжает Ёж всё с той же усмешечкой. – На такую многие позарятся. Она вовсе не бедна, у неё дом доходный, и ещё при доме том склад и конюшня, всё это она сдаёт, но как ходила в купальни, так и ходит, только теперь тайно, по вечерам. А купца нашего привечает, он на неё серебра не жалеет.

– А Дитмар волнуется, не имеет ли его зазнобу ещё кто?

– Так вот же… – соглашается Ёж. – Вроде не дурак, нашёл бабу себе где? В купальнях! Так чего же ты от такой хочешь? Чтобы верной тебе была? Конечно, ей подол кто-то нет-нет да и проветрит, не будет же ещё не старая баба сидеть да ждать, когда он заявится. А он, вишь, волнуется.

– Может, у него к ней чувства воспылали?

– Как есть, экселенц, как есть… – соглашается Альмстад. – Это как с Сычом. Тот тоже был человеком, а как эту свою молодуху повстречал, как поженился, так разом умом тронулся от ревности. Всё следит за ней и следит. Всё волнуется, что ей кто-нибудь вставит.

– Ревнует её, да… – это генерал и сам замечал. – Есть такое.

– Не то слово, – продолжает Ёж. – Бывало, заеду за ним поутру, поедем куда, а он отъедет от дома, свернёт в какой буерак и говорит: давай посидим. И вот мы сидим, а он не говорит, чего сидим, не хочет, только мордой бледнеет, как от злости, такая в нём лютость, а как высидим положенное, ну, что он там себе отвел, так едем обратно к нему домой. Значит, жену с хахалем заставать.

– И что, застали? – смеётся Волков.

– Нет, – Ёж тоже смеётся. – Не застали, и тогда его попустило немного на время. Отходит он, значит, когда жену не поймал. Вот и с господином Кёршнером так же, только без ярости. Он малость попрохладнее Фрица нашего будет. Ну а я ему помогаю, и живу тут теперь, и столуюсь.

– Ну да, – понимает генерал, – чего же не помочь хорошему человеку, тем более если он и платит к тому же.

– Ну, есть такое дело, приплачивает мне толстяк немного, – на этот раз нехотя соглашается Альмстад.

– Ну хорошо, хорошо, – кивает ему Волков, – ладно, давай про наши дела поговорим. Что узнал про Альбина?

– Угу, – кивает Ёж. – Кристоф Альбин. Вызнал я про этого адвоката всё, что смог. В общем, обычный стряпчий. Состоит в гильдии адвокатов. С голоду явно не пухнет.

– Адвокаты, как и вши, – замечает барон, – голодными не бывают.

– Да, это точно. Дом у него хороший, на Старых свинарниках. Коляска имеется.

– Дом на Свинарниках? Там, у западной стены, места хорошие. – вспоминает барон.

– Кухарка, лакей, конюх и ещё сопляк один, секретарь его, – продолжает Альмстад, – парень на побегушках. С ним на суды ходит, бумажки ему подаёт. Носит записки.

– Ну понятно, понятно. А что-нибудь необычное?