Борис Конофальский – ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 17. Кинжалы и векселя (страница 5)

– Да ничего, – пожимает плечами Ёж. – Всё как у всех, любит пожрать хорошо со своими дружками-адвокатами, у них своя харчевня есть недалеко от ратуши… Там же суд рядом и лавки нотариусов.

– «Пьяный писарь», наверное, – говорит Волков, он знает эту харчевню. Это заведение с неплохой кухней.

– Точно, точно, – соглашается Альмстад. – «Пьяный писарь».

– Значит, ничего особенного?

– Ничего, – качает головой Ёж. – Разве что не женат он, хотя пора бы ему. Уже за тридцать лет.

– Не женат?

– Ни жены, ни детей, – подтверждает Герхард.

– А что-нибудь узнал про его дела с Маленами?

– Только то, что он защищал их интересы в суде, вот как в том деле, когда госпожа графиня, сестрица ваша, судилась за дом, так он там, по-моему, от Раухов был, кажется, я могу уточнить, ежели надобно будет.

– Ах, от Раухов, значит? – повторяет барон задумчиво и машет рукой: нет нужды уточнять. Не было никакой разницы: от Раухов ли, от Гейзенбергов ли, или был тот адвокатишка от Ульбертов с Займлерами, всё это были Малены, его лютые враги, какие бы фамилии и гербы они ни носили.

– Господин, – прерывает его мысли Ёж. – Ещё, может, что нужно разузнать про адвокатишку?

– Теперь про другого, – вспоминает генерал. – Теперь ещё узнай про Бельдриха, он тоже адвокат. Деньги тебе нужны?

– Конечно нужны, экселенц, моё ремесло расходное, тому крейцер, другому два, глядь, талер и разошёлся.

Волков понимал, что большую часть денег из тех, что он Ежу выдал ранее, тот конечно же, не потратил, тем более что живёт и столуется пройдоха у Кёршнеров, но всё равно протягивает ему пять монет и напоминает:

– Адвокат Бельдрих. Ты разузнай про него. Будем думать, будем решать, с кем из них поговорить по-хорошему; надо выбрать одного, а для этого надобно знать, кто из них осведомлён лучше.

– А что мы хотим узнать от них? – интересуется Альмстад. – Главный-то вопрос каков?

– Вот ты болван! – генерал смотрит на своего человека с укором. – Неужто непонятно? Во-первых, нам нужно вызнать, где они прячут Ульберта.

– Вепря? – уточняет Ёж.

– Вепря, – подтверждает генерал. – А во-вторых, выяснить, кто из горожан продолжает служить Маленам.

– Ну что же, выясним, – обещает Ёж. А после прощается и уходит.

«К Кёршнеру пошёл, про зазнобу его банную рассказывать», – подумал Волков, а после звал Гюнтера, чтобы тот нёс воду помыться перед сном.

Глава 4

Утром же он должен был извиниться перед Кёршнерами и сообщить, что завтракать с ними не будет. Сказал, что у него дела. А сам отправился на почту, где забрал некоторые письма, а после поехал с фон Готтом завтракать как раз в харчевню «Пьяный писарь», где его ждал Кляйбер, который ему и доложил:

– Всё сделал как вы велели, господа обещали быть.

Так и вышло: пока Волков выбирал стол, пока заказывал блюда и напитки, разглядывая заодно посетителей, по виду всяких судейских, появился Хуго Фейлинг со своим родственником, вторым человеком в фамилии Альфредом. А генерал меж тем думал, как угадать, есть ли тут сейчас адвокат Альбин или адвокат Бельдрих. Хуго уже почти отошёл от ранения, даже поправился немного, и теперь только шрамы на руке напоминали о том деле. Он для того, кажется, специально перчатку не надевал.

– Я видел графиню, она передаёт вам привет, друг мой, – сказал генерал, предвосхищая желание Фейлинга поболтать о красавице.

– Правда? – по-детски обрадовался тот. И тут же добавил то ли обиженно, то ли печально: – Она мне совсем не пишет. Прислала лишь коротенькое письмецо – и всё. Как она поживает?

Даже его собственный брат посмотрел на него осуждающе: как же противно вы это говорите, братец!

– Она после этого случая стала необыкновенно набожна, – отвечал ему генерал, чтобы успокоить. – Последний раз я видел её в монастыре, перед отъездом, – он, конечно, не стал говорить Хуго, что в тот раз, когда они виделись, графиня была совсем без одежды. – Я знаю, что графиня провела в монастыре всю ту ночь.

– Это меня совсем не удивляет, – сказал Хуго. – Она пережила ужасные минуты. А граф что?

– Его Высокопреосвященство лично озабочен судьбой графа, он предложил графине взять чадо на воспитание в один из лучших своих монастырей, – сообщил ему барон. – Я рекомендовал ей принять предложение.

– Так это прекрасно! – сказал тут Альфред Фейлинг. – Всем известно, что нет в мире лучше образования, чем то, что могут дать монахи. А у архиепископа Ланна и монастыри хороши будут, а значит, и монахи умны.

И генерал, и брат его с этим соглашались: да, да, всё именно так. А тут как раз появился в заведении и сенатор Виллегунд, и был он не один, а с каким-то господином, и Волков тут же отвлёкся от печальной физиономии Хуго, так как Виллегунд стал его с тем человеком знакомить.

– Господа Фейлинги, вы этого человека знаете; господин барон, разрешите вам представить: сенатор Гумхильд.

Волков не стал изображать из себя вельможу, он встал и протянул руку для рукопожатия:

– Сенатор!

– Барон! – Гумхильд сразу вцепился в его руку так, что генерал испугался, как бы он не стал её лобзать прямо тут при всех. А сенатор без всяких обиняков заявил: – Все готовятся ко встрече принца. Надеюсь, что смогу быть полезен. Готов внести, так сказать, свою толику.

– Мы всегда рады новым друзьям, – отвечал Волков со сдержанной улыбкой. Он сразу заметил, что Фейлинги встретили господина Гумхильда без особого восторга. Тем не менее продолжал:– Прошу вас, сенатор, присаживайтесь, я распоряжусь подать посуду для вас.

А когда пришедшие рассаживались, Альфред наклонился к генералу и заметил тихо:

– Его в сенат проводили Гейзенберги. Он их человек. Это либо перебежчик, либо шпион.

Волков кивнул: я понял. Тем более что Виллегунд, когда разносчики принесли блюдо с жареными колбасами и раскладывали их гостям, тоже успел ему прошептать:

– Вчера просил меня, чтобы я его вам представил, уж очень настаивал, говорил, что хочет быть полезен. А я подумал, что лишний голос в сенате нам сейчас не помешает. Вы уж извините меня за подобную вольность, господин барон.

И ему генерал кивнул: хорошо. Ну и решил проверить, что за человек пришёл к нему на обед.

«Перебежчик или шпион?».

И начал, едва только лакеи ушли и у него появилась возможность говорить:

– Господа, я не знаю точно, когда приедет принц, но думаю, что у нас уже не очень много времени.

– Да, да, немного, – неожиданно для всех подтвердил его слова Гумхильд. И когда все поглядели на него, он пояснил: – Говорят, что принц со своей свитой уже через два дня направится в Штральсвахен.

Это небольшое местечко находилось в двух днях пути от Малена.

– Откуда же вы знаете об этом? – поинтересовался Альфред Фейлинг.

– Знаю потому, что Исидор Раух фон Шойберн и Ханс Теодор Ульберт выехали в Штральсвахен ещё вчера, – спокойно поедая колбасу, отвечал ему сенатор. – Полагаю, что господа Малены списываются с кем-то из свиты принца. Они знают всё о его перемещениях.

Эта информация даже Волкова обескуражила, что уж говорить о других господах.

– Наши Малены поехали навстречу принцу? – удивился вслух Хуго Фейлинг.

– А что вас удивляет, господин Фейлинг? – в свою очередь спрашивает у него сенатор Гумхильд. – Наши Малены и Малены вильбургские – родственники, отчего же им не поддерживать отношений?

На это Фейлингу возразить было нечего. И тут все почувствовали себя несколько неловко.

– И что же Раух с Ульбертом скажут принцу? – интересуется Хуго.

– Не знаю, господа, не знаю, – сенатор говорил и с удовольствием ел. Тут он вытер губы салфеткой и взял кружку с пивом. – Возможно, они будут уговаривать принца не посещать наш добрый город, а возможно, будут просить принца не знаться с господином бароном. Ну, хотя бы публично. Трудно сказать, что они задумали, но и первое, и второе осуществить им будет непросто. Уже всем известно: и сам курфюрст, и его наследник к нашему почётному маршалу, – тут сенатор отсалютовал генералу кружкой, – благоволят. Думаю, что господа Малены реально будут претендовать на место в свите юного князя. Не более того.

Скорее всего, сенатор был прав. Никакого серьёзного урона они причинить не могли, но вот то, что это крысиное семейство не сдаётся, что они продолжают вредить ему как могут, противостоять даже там, где он считал своё над ними превосходство полным, это Волкова почему-то раздражало. Раздражало – это мягко говоря. Он немного подумал… А впрочем, почему они не смогут навредить? С чего это он так решил? Возможно, они попытаются помешать празднованиям в честь приезда принца. Сорвать шествия, устроить беспорядки, какими-нибудь сварами, драками помешать обеду или балу. Попытаться убить кого-нибудь. Если они среди бела дня решились напасть на Брунхильду и юного графа, если они не побоялись устроить штурм дома Кёршнера, чего им стесняться тут? От этих мыслей у него портится аппетит, он не сдерживается, комкает салфетку и бросает её на стол. И тут же понимает, что все за столом глядят на него и что ему нужно демонстрировать уверенность в себе. Нужно что-то сказать им, и он находит неплохой вариант, хорошую тему. На первый взгляд этот вопрос никак не пересекался с противодействием Маленов, он, наоборот, подчёркивал то, что генерал не очень озабочен этим противодействием. Но это ему сейчас и было нужно.

– Друг мой, – он обратился именно к сенатору, – меня сейчас больше волнует состояние графского дворца.