Борис Конофальский – ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 17. Кинжалы и векселя (страница 6)

Тут сенатор Гумхильд сморит на него с интересом, а Виллегунд и братья Фейлинги с удивлением: о чём это вы, генерал? Неужели вас дворец интересует больше, чем козни Маленов? Да, так и есть, и, как бы подтверждая это, он продолжает:

– Бог с ними, с этими Маленами, я хочу отремонтировать дом моего племянника, вы же знаете, негодяи поругали его и разгромили, а я в преддверии приезда Его Высочества хочу просить у города субсидий на ремонт, так как сам нахожусь в стеснённых обстоятельствах.

– Но, как бы то ни было, – разумно предполагает Гумхильд, – даже если магистрат и пойдёт на подобные траты, то до приезда в город принца вы не только не успеете провести ремонт, вы и сами субсидии не успеете получить.

Но генерала это ничуть не смутило, и он, глядя на сенатора, продолжает:

– Тем не менее, я хотел бы попробовать, а уж когда будут деньги, завтра или через месяц, – то дело не первое.

– Ну что же, – Гумхильд ничуть такому напору не удивляется. – Если запрашиваемая сумма будет разумной, я готов проголосовать за. И вот у вас, дорогой барон, уже три голоса в сенате: я, представитель господ Фейлингов и уважаемый господин Виллегунд, осталось только узнать о запрашиваемой сумме. Надобно для того только осмотреть дворец, произвести аудит…

Но Волков прервал его:

– Это слишком затянет дело, давайте сразу начнём и просить много не будем. Просто запросим пять тысяч. Всё равно это намного меньше, чем требуется. Тем более мы ограничены временем, какие уж тут аудиты.

Гумхильд помолчал и ответил:

– Я думаю, что лучше будет, если мы повысим шансы посредством понижения суммы. Давайте сделаем запрос на три с половиной тысячи талеров.

– Хорошо, – неожиданно для всех соглашается Волков, он был бы не против получить и эти деньги, хоть они все пойдут на замену окон, дверей и паркетов во дворце. – Но тогда у меня к вам просьба: запрос на эту сумму… пусть он будет не от господина Виллегунда, а от вас.

И на это сенатор ответил:

– Я всё сделаю, сам подам запрос председателю и выступлю в его поддержку.

– Прекрасно, спасибо вам, господин Гумхильд, – кивает ему барон.

После беседа пошла живее, оказалось, что Гумхильд во многих городских делах разбирается. И они стали решать, что ещё предпринять для встречи. А Гумхильд и говорит:

– А пусть городские девы, как на праздник эдельвейсов весной, устроят проход перед принцем и осыпят его путь цветами.

И эта мысль всем пришлась по вкусу.

– Отличная мысль, ничто так не заинтересует молодого человека, как прекрасные девы в лучших одеждах и с цветами, – оживился Хуго Фейлинг. – Просто на праздник весны собираются все кому не лень, а тут надо отобрать пару сотен самых пригожих. Да собрать цветов, то будет недорого.

Волков был согласен с ними:

– Прекрасная мысль.

– Да, и я уверен, что девы и сами захотят пройтись перед принцем. Покрасоваться. И главное, всё это красивое действо для казны города ни во что не встанет, – продолжал Хуго воодушевлённо. – Пообещаем всем им, что те, кто будет в шествии, все будут приглашены на бал вечером. И того будет довольно.

Эта идея пришлась господам по вкусу. И они её обсуждали, наряду с шествиями цехов и коммун. А многие господа судейские, завтракавшие тут же в «Пьяном писаре», с интересом наблюдали за ними и по возможности прислушивались к ним. Может быть, даже и приплатили кому-то из лакеев, что обслуживали стол генерала, чтобы тот подслушал, о чём говорят уважаемые господа за тем столом. Но генерал не думал что-то утаивать из всех этих разговоров, наоборот: пусть слушают. Все должны знать, что сейчас для него главное – это как следует встретить наследника и будущего курфюрста Ребенрее.

Ехав домой, Волков всё ещё так и не решил:

«Перебежчик или шпион?».

Из-за появления нового человека он не смог обсудить кое-какие вопросы со своими сторонниками, но несмотря на это, перед тем как сесть в карету, он сообщил Виллегунду:

– Вы правильно сделали, что привели его сюда.

– Слава Богу, что вы так думаете, этот Гумхильд необыкновенно ловок, давно его знаю, не зря же Гейзенберги держали его при себе, я думаю, он сможет быть и нам полезен, – отвечал генералу сенатор с видимым облегчением.

А в городе и вправду шли приготовления. Нет, нет, Мален и раньше нельзя было назвать сонным городишкой, где жизнь течёт медленно и ничего не меняется день ото дня. Всё-таки это был самый крупный город в истоках большой реки, а теперь ещё имеющий хоть и не близкий, но всё-таки выход к хорошей пристани. Мален был и раньше знаменит множеством цехов и ремесел, и купцов с богатым бюргерством здесь хватало, а жизни городу придавал вечный приток крестьянских сыновей, которым не досталось земли от отца. Вот и стекалась сюда свежая кровь со всех окрестностей, и это при том, что крестьянину, чужаку. всегда устроиться в городе непросто, тут и для своих не для всех места хватало. Но крепкий город всегда прирастал полнолюдными посадами и пригородами, и в том была сила Малена. Он рос и крепчал, и теперь генерал, проезжая по его кривым улицам, видел изменения, те, которых привыкший глаз раньше и не замечал. Мален зашевелился: телеги с мусором тянулись к воротам целыми вереницами, по распоряжению магистрата у выборных улиц хозяева и хозяйки зачастую сами выходили и мыли фасады домов перед побелкой. Мылись и мостовые, для того приезжали бочки водовозов. Ну а что делать, если за жаркое лето не было ни одного сильного ливня из тех, что бурными потоками вымывали всю грязь с мостовых. Кругом снимались вывески. Хозяева ждали новых или, сами взявшись за кисти, чтобы не тратиться на художника, кое-как рисовали их своими силами. И трубочистам нашлась работа: закрасить копоть на трубах, стенах и крышах. Кое-где, совсем не ко времени, – утреня-то давно минула – звенели колокола: в общем, город чистился, ждал великого гостя.

И как сказал, чуть пафосно, господин Виллегунд:

– Возможно, Его Высочество тут пробудет один день да одну ночь, но за тот день он запомнит наш город, и хочется, чтобы Мален ему не вспоминался как грязная дыра, покрытая слоем угольной копоти из кузниц, где-то на самом краю его владений.

И все с ним были согласны. Да, этот богатый город Волков отдавать Маленам не собирался. Он выгнал их отсюда после нападения на Брунхильду, выпер взашей, с оплеухами и пинками, и не думал останавливаться на достигнутом. Барон готов был предпринять всё возможное, чтобы укрепить здесь свое влияние ещё больше. И, возможно, ловкий Гумхильд, почувствовавший, куда всё-таки склоняется чаша весов, мог ему пригодиться. И перед тем как все покинули «Пьяного писаря», Волков спросил у того, где он проживает. И сенатор без проволочек назвал свой адрес.

Глава 5

Прежде чем поехать к Кёршнерам, он заехал на почту, думал, вдруг весточка от принца будет, но нет. Для него в тот день писем вообще не было. А после обеда его звали в ратушу, это был сбор цеховых старшин и выборных глав коммун города. На этом сборе решались вопросы шествий. Скукотища, на которой ему, конечно, делать было нечего, цеховые рядились, кто за кем пойдёт, как обычно. Но он мужественно высидел два часа нескончаемых препирательств, на которых всё-таки решилось, что скорняки, седельщики и перчаточники, то есть все люди Кёршнера, пойдут первыми. Тут никто спорить не стал. А ещё Хуго Фейлинг, усевшись рядом с генералом, опять завёл разговор о графине. И Волкову, гася в себе раздражение, пришлось обещать ему, что обязательно напишет Брунхильде и будет просить её, чтобы она ответила пострадавшему за неё человеку.

– Не волнуйтесь, друг мой, она вам напишет, напишет, – обещал он, думая, что для Брунхильды теперь несчастный Хуго – всего-навсего брошенный где-то там в провинциях любовник. В столичном Ланне у неё есть человек повлиятельнее и, главное, более богатый. Она просто отмахнётся от старого дружка: ой, да обойдётся. Переживёт как-нибудь. Но раз генерал обещал Фейлингу, то он своё слово собирался сдержать, а поэтому думал отправить письмо Агнес, уж та найдёт способ заставить графиню взяться за перо. И ещё сама надиктует текст.

После этого заседания, после долгих прощаний с представителями цехов, у которых то и дело возникали к нему какие-то пустяковые вопросы, они с Кёршнером наконец поехали домой ужинать. А после ужина сидели за столом за вином и сыром, беседовали. Но едва стало смеркаться и Дитмар стал украдкой позёвывать, как генерал звал к себе Кляйбера и велел запрягать карету.

– Куда же вы на ночь глядя? – удивлялась Клара Кёршнер.

– Дела, моя госпожа, дела, – отвечал ей генерал.

– Какие же дела ночью? – недоумевала хозяйка дома.

А Волков лишь смеялся.

– Такие, которые за меня никто не сделает, – отвечал он ей.

И вправду, это дело за него никто сделать не мог. Он взял с собой лишь фон Готта, Кляйбера и ещё двух человек из домовых людей Кёршнера. Так и поехал по сгустившимся сумеркам на тихую, вопреки своему названию, улочку, на которой не было никаких ремёсел, складов или цехов. Здесь было чисто, и люди проживали на ней благообразные. Звалась улица Пивная. И проживал на ней сенатор Гумхильд.

Стараясь не разбудить всю улицу, фон Готт стучал в дверь дома, потом тихо препирался со слугой, требуя, чтобы тот доложил своему господину, что его ждут.