Борис Конофальский – ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 17. Кинжалы и векселя (страница 3)

– Ну, что с оловом? – сразу начал генерал, лишь поздоровался с Бруно, который немного добавил ему волнений своим видом.

Рассеянный молодой человек его успокоил:

– Не волнуйтесь, дядя, с вашим оловом всё в порядке, его уже хотят купить. Всё, – из-под колета племянник достал листок бумаги, где были записаны цифры: и количество выгруженных слитков металла, и его ориентировочная цена. И сумма генерала устроила. Он на такую и рассчитывал. Но Бруно говорит: – Только вот не думаю я, что его сейчас надобно продавать. На реке только и разговоров про ваш пияж (грабёж), – он всё чаще употреблял наречие, распространённое за рекой и в королевстве; в кантоне и вообще на реке многие говорили на этом языке.

– Да? И что говорят? – интересуется генерал.

– Болтают всякое, говорят о возможной войне между Ланном и Ребенрее. Но в этом больше сомневаются, говорят, что архиепископ стар уже, ему не до войн, а вот в том, что теперь цены на олово на Марте вырастут, в это охотно верят. Кроме Туллингена здесь, в верховьях реки, никто оловом не торговал. Они тут хороший барыш на том имели. Так что через месяцок мы продадим олово дороже. Может, процентов на двадцать. Хотя хранение выйдет недешёвым, за арендованный пирс придётся раскошелиться, но всё равно мы будем в большом выигрыше. А если деньги нужны срочно, – он кивает на листок бумаги, – вот.

– И кто покупатель? – интересуется генерал, снова поглядывая на сумму.

– Тесть с товарищем, – отвечает молодой человек.

– Наверное, долю тебе с покупки обещали? – догадывается барон.

– Обещали, обещали, – соглашается Бруно, а потом смеётся: – Мне все доли обещают, но я им сразу сказал, что вы не олух рыночный, вы хорошей цены подождёте. Они с этим согласились. Говорили, что вы не чета местным баронам.

Волкова не трогают похвалы, он кивает, но интересуется другим:

– А что ещё болтают на реке?

Бруно вздохнул и отпил вина.

– Да разное про вас, много говорят.

– Что?

– Да что Вепрь против ваших злодеяний – дитё сущее, – племянник, конечно, повзрослел. Когда женился, ноги были тонкие, шея тоже. Теперь уже молодой муж, полный сил, отец семейства. – Вы куда как зубастее.

– Пусть болтают, – да, это ему на руку. Этот, как выражается племянник, пияж только укрепит его авторитет в верховьях Марты. Но ждал барон племянника не для того, чтобы собрать речные новости. – Ладно. Значит, ты своему дружку оставь все дела, а сам собирайся. Будет для тебя большое дело.

– Что за дело? – сразу интересуется племянник.

– К тетке поедешь.

– К графине? – Бруно заинтересован.

– Да, отвезёшь в Ланн те векселя, что я захватил у туллингенцев. Попробуй выручить за них что-нибудь. Четыре тысячи двести – это только векселя на предъявителя, то бумаги лёгкие; остальные – целевые или именные, тут уже нужно понимать, какой дом согласится свой вексель подтвердить.

– А в Малене разве у вас нет хороших банкиров? – удивляется Бруно. – Чего в Ланн-то катить?

– Нет, в Малене никого нет такого, кто сможет со всеми бумагами разобраться. Тут, – он придвигает к племяннику ларец, – бумаги разных домов, разных земель. В нашем захолустье обязательства всего пяти-шести домов хождение имеют, а в Ланне со всех земель бумаги оборачиваются.

– И вы знаете, к кому мне обратиться? – видно, что эта не очень-то простая задача не по душе молодому человеку.

Генерал задумчиво кивает:

– Да… Есть там один… господин. Раньше звали его брат Родерик. Важный пост имел при архиепископе. Интриган и ловкач ещё тот. Теперь зовут его Цумеринг, и он нынче лицо мирское. В общем, поп-расстрига, – Волков вспоминает этого человека. – И несмотря на это, этот Цумеринг – доверенное лицо Его Высокопреосвященства. Он ведёт его личные дела по имениям и собственности.

– О! – удивляется племянник.

– Да, человек он не маленький, – продолжает генерал. – Вот к нему ты с этими бумажками и поедешь.

– Примет ли? Не заставит ждать неделями? – сомневается племянник.

– Не заставит, тётушка твоя о том похлопочет.

– Графиня?

– Она, – Волков кивает. – Брунхильда у него в большой чести. К ней обратишься. Познакомься с Корнелиусом Цумерингом, он влиятельный человек. Попробуй завести с ним дружбу, – Волков надеется, что тот поможет ему с захваченными векселями. – Пообедай, тетушка тебе поможет, я ей напишу.

– Хорошо, дядя, только домой заеду, с женой попрощаюсь – и в путь, – соглашается племянник.

– Нет, тянуть нельзя, – чуть подумав, отвечает ему дядя. – Туллингенцы могут вспомнить что-нибудь, писать в банки и отзывать векселя. Надо ехать сейчас.

Кажется, эта поспешность не радует молодого человека. Волков это замечает.

– В чём дело, Бруно? Что не так?

Племянник молчит сначала, а потом и произносит:

– Урсула.

– Что с нею? – Волков, признаться, давно не видал жены племянника. – Не больна ли?

– Да нет вроде. Она перестала со мной говорить…

– Говорить перестала? – не понимает генерал.

– Стала меньше разговаривать. Ужины себе в покои просит. До себя не допускает… Нет, допускает, но сначала молится… В церковь стала ходить ежедневно.

– И что же тут такого? – рассуждает генерал. – И что плохого, что она в церковь ходит? Хуже будет, если женщина в церковь ходить перестанет. Церковь бабам разум на место вставляет, так что радуйся, – Волков совсем не хотел вникать в отношения племянника и его жены. «Блажь всё это! В церковь ходит, ужин в покои просит. Мало ли что у бабы в её женской голове происходит. Какой дури там только не сыскать! Ему бы с моей пожить, тогда, может быть, и радовался бы, что его жена мало разговаривает». Но отмахнуться от этого всего Волков не мог. Урсула и Бруно связывали Эшбахт и кантон Брегген не хуже, чем общая выгода. И разлад, хоть какой-то, с семьёй Райхердов был владетелю Эшбахта совсем не нужен. – Она не похудела?

– Нет вроде, – отвечает племянник.

– Не беременна?

Бруно пожимает плечами: Бог её знает:

– Ничего не говорит.

– Перед отъездом напиши ей письмо. Ласковое, – предлагает племяннику генерал. Он видит, что разлад с женой серьёзен. – А в Ланне купи ей подарков. Самую лучшую ткань купи, какую сыщешь, золото, чулки из шёлка, не знаю, что она у тебя любит. Может, конфеты, может, пряники печатные. В общем, не скупись. А как приедешь, так непременно поговори с нею. Женщин трудно понять, даже разговаривая с ними, а уж ежели не говорить, так вовсе понять невозможно. Если нужны деньги, я тебе дам.

– Деньги у меня есть. Спасибо за совет, дядя, – Бруно понимает, что разговор окончен. Он встаёт.

– Надо было тебе ехать с Нейманом, – размышляет генерал. – Ладно, пусть Рене найдёт тебе пару людей в сопровождение. Поцелуй матушку, передавай привет графине. Я напишу тебе письма к ней и к Агнес, завтра утром заберёшь, я оставлю тебе их – возможно, на заре уеду. Как вернёшься из Ланна с подарками для жены, так мы ещё поговорим о твоей Урсуле.

Так и вышло: едва стало светать, как он уже был в карете и ехал к Малену, так как дел у него было очень много. Принц приезжает. Возможно, будет уже через неделю.

***

– Ну, после тех слухов, что взбудоражили весь город, я уверен, что деньги на храм у вас есть, – произнёс отец Бартоломей без тени улыбки.

Волков сразу с дороги поехал в собор, где епископ только что отслужил и теперь собирался домой. Он как раз переоблачился в ризнице в повседневную одежду.

– Да, деньги отложены, – так же серьёзно отвечал ему барон. Он, правда, не стал уточнять, что пока только половина, остальное у него будет лишь после продажи олова, – Место выбрано, можно начинать строительство. Всё к тому готово.

– Пришлю к вам брата Марка. Не будем тянуть… Люди ваши заждались хорошего храма и истинного пастыря. Я вам найду доброго отца, – обещает святой отец, надевая на голову шапочку. Тут же продолжает: – А что же беглянка ваша? Ищете?

Это был последний вопрос, который генерал хотел бы услышать; он не сразу на него ответил, а дождался, пока они выйдут из ризницы, и лишь тогда сказал:

– Нет, велел не искать её.

И тут вдруг брат Бартоломей остановился и говорит ему:

– Удивили вы меня. Думал, в ярость впадёте, злиться будете. Искал слова для вразумления вас. Да, видно, Господь вас и без меня вразумил.

– Вразумил. А в ярость я впадал, и злился, – отвечает генерал, тоже останавливаясь.– Хватит. Решил не искать их – и так дел много, не знаю, как всё успеть. Пусть живут, как Господь положит.

– Храни вас Бог; отпустите её, отпустите, у неё и так жизнь не была сладкой, – епископ крестит его. – А то, что деньги на приход пошли с воровства, то, конечно, плохо.

«Отпустите её… – Волков ничего на то сказать этому доброму попу не может. – Ну хорошо, отпущу!». Но знает, что сказать насчёт денег.

– Ну… Господь, полагаю, меня простит, дело-то богоугодное, – замечает он.

Святой отец лишь горько усмехается в ответ, потом же они начинают говорить о делах:

– О праздничной мессе не беспокойтесь, друг мой, певчих по всем храмам собираю в один хор, сейчас каждый день новые гимны учат, капельмейстер брат Адриан дело своё знает, думаю, подивим вашего принца; колокола на всех колокольнях сейчас проверяем, кое-где новые колокола вешаем, звонарей учим новым звонам, так что звон тоже будет, думаю, не оплошаем пред сыном княжьим.