Борис Конофальский – ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 17. Кинжалы и векселя (страница 1)
Борис Конофальский
ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 17. Кинжалы и векселя
Инквизитор
Книга 17
Кинжалы и вексели
Глава 1
Хоть доподлинно он ещё не знал, сколько всего добычи взяли вместе с оловом, – это потом ему Дорфус и Бруно скажут, – но общее представление о трофеях у него уже имелось. Денег было меньше, чем он поначалу надеялся. Да, там, на том берегу, ему казалось, что добыча хороша, но теперь, вернувшись домой, переодевшись в удобное платье и усевшись за стол, барон поудобнее устроил ногу, разложил перед собой бумаги и начал прикидывать. Глядел на мешки с серебром. В столбец справа писал то, что должен, а слева то, что намеревался выгадать из всего оловянного дела. И уже в самом начале подсчётов ему было ясно, что денег опять не хватает. Постройка храма, а также процент, обещанный архиепископу, съедали чуть ли не больше трети вырученного серебра и олова. Барон ещё раз взглянул на мешки, что стояли у стены на чуть прогнувшейся от такой тяжести лавке, взглянул и уже решил окончательно, что этих мешков ему самому, может, и хватило бы на текущие нужды, даже на обстановку замка, но если всё делить по совести… да ещё двадцать тысяч на церковь… Барон некоторое время сидел насупившись и думал, как бы статьи расходов уменьшить. И выход тут был только один:
«Ладно… Церковь строю попроще и попу в Ланн отправлю поменьше! И на оставшиеся хоть проценты чуть погашу».
В общем, главные надежды он возлагал на продажу олова, а не на то серебро, что удалось взять у туллингенцев.
Мария пришла спросить, не надобно ли господину пива или вина до обеда – или греть воду для ванны, и Волков просил пива. Пока ключница подавала ему пиво, барон надумал урезать две огромные статьи, выиграв на том парочку тысяч. Но были ещё долги, бесконечные долги кредиторам, а уж эти кровопийцы не уступят ни одного крейцера. На этих не сэкономишь. Тут даже и надеяться не смей. Ещё четыре тысячи он хотел передать Кахельбауму для выкупа у своего мужика нынешнего скудного урожая. Но теперь думал, что этих денег не будет, а если и будет, то вполовину меньше намеченного. А ещё немалую долю нужно было отдать офицерам и солдатам… Солдатский грош – дело святое. Нет греха хуже, чем обворовывать своего брата-солдата. Это генерал усвоил ещё с молодых ногтей. Со времён бесконечной южной войны перед ним стоял вид одного зарезанного корпорала. Его изрезанное до черепа лицо, руки с отрезанными пальцами, разоблачённое до наготы тело у дороги. Старый и опытный солдат, которому его товарищи доверяли вести дела, как выяснилось, был нечист на руку, заглядывал в общий кошель. И Волков, тогда только принятый в одну из корпораций арбалетчиков, запомнил лица старших товарищей, когда они проходили мимо истерзанного тела, валявшегося у дороги, которое никто не хотел и не собирался хоронить. Ни у кого из солдат тот ветеран не вызвал снисхождения, только удовлетворение, граничащее со злорадством. Мол, козлищу по заслугам. А ты не объедай общий огород. Так и должно быть. И с тех самых пор генерал усвоил, что у братьев воровать нельзя. Так в нём и укоренилась простая догма: можно пороть людей за непослушание, можно вешать на оглоблях за трусость, но нельзя воровать у тех, кто идёт за тебя на смерть. А тот полководец, который был слишком жаден или присваивал солдатские деньги, в другой раз просто не мог собрать хороших солдат или был вынужден платить вперёд и лишнего. Так что каждый, кто был с ним в деле за рекою, мог быть уверен, что получит свою честную порцию, будь то первые его офицеры или самые последние возницы из обоза.
Тут влетела в залу баронесса вместе с сыновьями. Мальчики быстро и заученно идут к отцу целовать длань, делают это и потом, и слова не сказав, убегают куда-то; жена же поцеловала его в висок, быстро, так же, как и дети. Сама раскраснелась вся, дышит часто, словно бежала, сразу к столу садится, и нет бы у мужа спросить, пообедал ли супруг, как его здоровье, – нет, она сразу начинает:
– Каталина, – (госпожа Роха предпочитала, чтобы близкие называли её вторым именем, все в Эшбахте так и делали), – была в Малене! Только что оттуда приехала. Я к ней за перцем заходила. Она говорит, весь город гудит. Улицы чистят так, как отродясь не чистили. Многим торговцам велели менять вывески, страх божий поменять на красивые. А домовладельцев обязали срочно белить дома и заборы. Хоть фасады. Некоторые сами затевают покраски, ремонты, и принуждать никого не надо. Маляры нарасхват.
«Ну что ж, бюргеры не хотят выглядеть самым грязным городом во владениях будущего князя». Волков кивает жене, откладывает перо, а это значит, что он её слушает. А та и рада такому вниманию своего необщительного супруга.
– Свалку, что у рынка, который за ратушей, начали вывозить. Ой, там столько всего… Бургомистр ввёл штраф за брошенных дохлых псов и котов. Колокольню, что у святого Стефана, в которую в прошлом году молния ударила, сейчас уже белят. Все канавы вычищают. Только и разговоров было, что о визите принца. Даже нищие на паперти, и те о том говорят. Говорят, что надо от принца милостыню непременно получить. Говорят, те монеты счастливые будут. Но как только в городе узнали, что вы Фринланд пограбили, так про принца все тут же позабыли. Купцы говорили в ратуше, что вы серебро возами грузили. Говорили, что сами то видели. В городе все стали волноваться, говорить: а не будет ли теперь войны? А другие говорили, что не будет, нет во всём Фринланде никого против вас, и в Ланне нету, и что архиепископ войны затеять не решится. Утрётся, потому как стар уже, куда ему воевать? – тут она засмеялась и осенила себя святым знамением. – Господи, грех так про святого отца говорить. Ну да то не мои слова. Так что войны, говорят, не будет. Да только волнуются люди и говорят, что оттого на реке и уголь, и хлеб подорожают.
Бабья болтовня. Сплетни, домыслы, слухи. О том, что говорила супруга, он и сам знал, а о чём-то мог предполагать. Но иногда бывает полезно послушать, что болтают люди на рынках. Сейчас же из всех городских новостей его интересовала одна, а именно: сильно ли волнуются бургеры и выделит ли от волнения магистрат денег на восстановление графского дворца. Как он мечтал об этом! И жалел он сейчас о том, что до визита принца, даже если и выделятся деньги, дворец восстановить будет невозможно. Разве что только бальный зал. А как было бы неплохо принять принца во дворце Маленов. Принять на положении хозяина. Но Волков отдавал себе отчёт, что это всё мечты, мечты. А супруга болтала неспроста, генерал знал эту женщину многие лета, и видел, что баронессу просто разжигает изнутри пламень нетерпения. И что весь этот разговор она затеяла ради главного вопроса. И она, подвинувшись к нему поближе, сей вопрос и задала:
– Господин мой, и что же, правду говорят, что вы во Фринланде возы денег взяли?
– Госпожа сердца моего, отчего же вы об этом спрашиваете? – в свою очередь интересуется у супруги генерал, хотя заранее знает ответ.
– Ну как же отчего?! – восклицает Элеонора Августа с таким привычным для неё нежданным негодованием. – Мне же ещё вчера Кахельбаум сказал, что от нового архитектора из Ланна приехали мастера и уже наняли рабочих с подёнщиками, уже начали работать в замке, вот я и хочу знать, когда же вы дадите мне денег на покупку мебели.
Генерал смотрит на неё и, не сдержавшись, вздыхает, и от этого баронесса ещё больше распаляется:
– Отчего же вы так вздыхаете, господин мой? Кахельбаум говорит, что ему старший из мастеров сказал, что до Рождества они со всем покончат, и ворота уже поставят, и воду в ров запустят. Надобно мебель уже сейчас заказывать, иначе… – она качает головой с укоризной, – я вас, супруг мой, просто не понимаю… Мебель у хороших мастеров нужно месяцы ждать.
– Ну, значит, подождём, – замечает генерал спокойно, и, видимо, это его спокойствие так сильно досаждает баронессе, что она взрывается.
– Да как же мы подождём? – женщина возводит руки к потолку. – Да Господи! Как же подождём? Я уже не могу тут жить, в этом поганом доме, это хлев, а не дом, от кухни всё время жара, смрад валит, холопы тут же с нами живут, едва не у нас в ногах спят, детям места нет… Я сплю и слышу, как коровы в коровнике испражняются. Вонь от конюшен у нас в спальне, если окно раскрыть. Осталось только на зимние холода скотину в гостиной этой ставить, и настоящий дом холопский получится.
Волков смотрит на свою супругу и снова вздыхает. За последние три дня он мало спал, устал. Спорить с женой у него просто нет сил. Но даже в таком бессильном состоянии он понимает, что нельзя обещать ей, что даст денег на мебель. Мало того что её обманут и она сильно переплатит, так она ещё такого купит, что потом только на камины пойдёт. Жена его была необычайно легка на уговоры и падка на лесть. Ей можно было продать любую яркую или необычную дрянь задорого. К тому же она совсем не понимала ценности денег. Нет, нет… Он не собирался доверять ей такое важное дело, как покупка мебели.
– Дорогая моя, я же вам это уже говорил, до мебели ещё далеко, – наконец произносит Волков. – Давайте сначала постелим полы и обобьём стены. Я и за окна ещё не платил. Как же вы будете ставить дорогую мебель в залы, где в проёмах нет стёкол? Ещё и посуду надо покупать для кухни, и мебель для слуг…