Борис Колесов – Лучшие годы (страница 8)
Вообще в эти годы и позднее, когда Ваня уехал из дома, он как-то очень остро стал чувствовать «плохих людей». Ему казалось, что «плохой человек» выдает себя взглядом, голосом, даже походкой и очень удивлялся, когда другие не замечали этого. Скорее всего, эта Ванина чувствительность была реакцией на его собственную, еще детскую беззащитность в те годы: он входил во взрослую жизнь с неокрепшим характером, не отличаясь умением правильно понимать происходящее вокруг, еще не имея друзей (покровителей у него не было никогда), т.е. без всего того, что создает в человеке уверенность в себе. Отсюда и излишняя настороженность и даже подозрительность, которые Ваня ошибочно принимал за способность разбираться в людях. Еще позднее, утвердившись в жизни, Ваня как-то незаметно утратил эту «способность».
В отрочестве Ваня был впечатлителен и часто «падал в любовь», как говорят англичане. Первое увлечение настигло его лет в десять, когда он неожиданно почувствовал, что одна из девчонок класса как-то особенно ему приятна. У нее были голубые глаза, которые вдруг начинали искриться, когда она улыбалась, тоненькая стройная фигурка и светло-русые волосы. Потом Ваня влюбился в учительницу. Потом в другую, еще даже не учительницу, а только проходившую в школе преддипломную практику. Наконец, в старших классах дело дошло до как бы официальной дружбы с девочкой из их класса, дружбы, одобренной как малышней, так и учителями. Однако легкости в общении с дамами Ваня так никогда и не научился. В присутствии же тех, кто ему нравился, все больше отмалчивался, и эта особенность замечательно сохранилась в нем на всю его жизнь, часто вызывая недоумение у знакомых.
В то время школа была самым красивым зданием в деревне. Длинная, в два этажа, из ставшего темно-коричневым от времени дерева, с узкой, рельефной кладки, вертикальной разделкой посередине из побеленного кирпича, школа стояла в центре села и несколько в глубине от дороги, а перед нею размещался обширный парк с большими тополями и разросшимися кустами. Недалеко от школы силами старших школьников построили спортзал, а на завершающем этапе, когда нужно было провести отделку внутри и снаружи, старшим оказался как раз Ванин класс. И пришлось Ване с одноклассниками осваивать профессию штукатура и половину лета применять ее на деле. А осенью, когда строительство было завершено, всем ребятам-штукатурам, включая Ваню, на школьной линейке под удивленные возгласы ошарашенных малышей были торжественно вручены подарки невиданной в то время щедрости – наручные часы.
Шли годы. Школа окончательно обветшала, и ее снесли, а на освободившемся месте поставили серое унылое здание банка. Школу же, и тоже в виде серой бетонной коробки, построили на обочине села, на бывшем стадионе, который почему-то стал ненужным. А еще через некоторое время в селе объявился щуплый чернявый мужичонка, невесть откуда взявшийся, немытый и нечёсаный, и отрекомендовал себя духовным отцом всех сельчан. По его инициативе спортзал, тоже ставший ненужным, был снесен, а на его месте воздвигнута церковь. Время, в которое Ваня учился в школе, посланник божий объявил мракобесием, и только теперь, по его словам, наступило просветление.
Всю зиму в десятом классе Ваня проходил, непрерывно кашляя от простуды. Он решил: так дальше жить нельзя. Пришло лето, стало жарко, и однажды июльским утром Ваня пришел в огород, зачерпнул в бочке ведро воды и вылил на себя. На следующее утро Ваня повторил процедуру. И так каждое утро. Вскоре жара спала, стало просто тепло, а потом и вовсе прохладно. Но Ваня не менял утреннее расписание. Воды в бочке уже не было, пришлось набирать ее в колодце. Наконец, наступило утро, когда Ваня, проснувшись, обнаружил за окном снег. Выйдя из дома, он помахал немного руками и попрыгал для разогрева, потом взял в руки ведро и раздетый, босиком, пошел к колодцу, набрал воды и вылил на себя. Растерся, как обычно, полотенцем, и постоял на солнышке. Отличное ощущение тепла, идущего изнутри, от молодой Ваниной крови! В январе, когда установились морозы под 40, Ваня, как ни в чем ни бывало, продолжал свои утренние экзерсисы. Мать, со страхом глядя на Ваню из узкой продушины в стене, сдавленным голосом кричала:
Ванька, заходи сейчас же, простынешь!
Но Ваня не слушался. Более того, осмелел настолько, что днем, раздевшись, стал демонстративно расхаживать босиком по двору, приговаривая: «Вот, посмотрите, даже дед Антон так не может!». На следующий год, когда Ваня оказался очень далеко от дома, он, хоть и пытался, не нашел возможности продолжать закаливание. Но даже той одной зимы ему хватило, чтобы лет до тридцати пяти жить, практически ничем не болея.
Закончился одиннадцатый класс. Ваня за учебу получил золотую медаль. На выпускном вечере учителя смотрели на бывших учеников уже почти как на равных. Некоторые учителя помоложе даже танцевали с выпускниками. Да и было с кем! Ребята в классе были рослыми, красивыми, о девчонках и говорить нечего! К тому же, за годы учебы так привыкли друг к другу, что стали как бы своими. Уже под утро, когда светало, решили пройти по селу в последний раз вместе. Шли не торопясь, в один ряд, во всю ширину улицы. Было пусто, но около ворот одного из домов стояла старушонка в семейском сарафане и с любопытством вглядывалась в процессию. Вдруг лицо ее выразило крайнее изумление, она выкинула вперед руку и, тыча пальцем, громко вскричала:
В-о-о-о-й, гляньте, Ванька-то!
Эта была бабка Антошиха.
А еще через месяц Ваня сел в Городе в поезд и впервые поехал из дома, далеко на Запад, еще не зная, как круто поворачивается его судьба.
Прошли годы. Ваня выучился, обзавелся семьей, вырастил детей и сделал много чего еще. Но с некоторых пор Ваню часто стал тревожить один и тот же сон: он должен лететь домой, к родителям, но в последний момент обязательно происходит что-то, мешающее ему попасть в самолет. То билет теряется, то какие-то необходимые вещи пропадают, то такси застревает на полдороге в аэропорт. «Как же так?» убивался во сне Ваня, «опять не смог попасть домой, туда, где его любят и ждут, надеются на него, и где его душе спокойно, как ни в каком другом месте на Земле». И Ваня просыпался с тяжелым камнем на сердце. Так продолжалось не один год. Поначалу Ваня думал, что тоска по ушедшим родителям и родным местам вызывают в темных закоулках его подсознания эти бередящие сердце сны. Но вот недавно Ване приснилось, что все, ничто больше не мешает, все преграды устранены, и он вполне способен вовремя приехать в аэропорт и сесть в самолет. Впервые он проснулся спокойным. Он понял, наконец, что на самом деле означает и этот сон, и этот самолет, и что он обязательно в него попадет, но спешить с рейсом нет смысла.
2017 г.
Гоша заболел Городком сразу и надолго. Живя в нем многие годы, Гоша, в конце концов, привык ко всему и считал, что по-другому и быть не должно. Но стоило случайно отъехать на несколько автобусных остановок и очутиться в среде окраины уже не Городка, а Большого Города, Гоша начинал понимать, как крупно ему повезло с Городком. Чтобы это постигнуть, мало просто жить в Городке, нужно быть его частью.
Впервые Гоша попал в Городок безоблачным июльским утром 196.. года. Сойдя на автобусной остановке, Гоша оказался в точке, из которой просматривались практически все институты Городка, а прямо перед ним, через дорогу, возвышался Институт ядерной физики, о чем возвещала широкая надпись на фасаде. А причудливые картинки, изображавшие траектории не то электронов в атоме, не то еще каких-то таинственных частиц, откровенно сулили Гоше необыкновенные переживания в будущем, если удастся прикоснуться к этому миру.
Было около девяти часов утра и солнце, только показавшееся из-за левого крыла Института, светило прямо в глаза, и в контрастном освещении казалось, что Институт парит над землей величественной белой громадой. Эффект этой фантастической картины еще больше усилили два молодых парня, проходившие мимо, в которых Гоша сразу определил физиков-теоретиков. Оба своей внешностью, одеждой, взглядом, скорее походили на героев новейшего фильма, чем реальных людей (сверкающие нейлоновые рубашки, закатанные рукава, аккуратная черная бородка у одного из них). Гоше, приехавшему из далекого забайкальского села, показался фантастическим представший перед ним мир, в котором даже воздух был необычным. И сердце Гоши заныло: ему болезненно, до слез, захотелось попасть в этот мир, жить в нем, стать его частью и необходимым элементом. Но сначала нужно было поступить в Университет.
В приемной комиссии Университета все прошло быстро и по-деловому. У него без лишних вопросов взяли документы, выдали экзаменационный лист с его любительской фотографией, по которой нельзя было однозначно сказать, он ли на ней изображен или кто другой, и направили в общежитие. В тот же день Гоша стал ходить на семинары, которые устраивали для абитуриентов, чтобы ввести их, наивных и глупых, в курс дела. Вели семинары молодые ребята, по-видимому, студенты. Их немного развязная, явно перенятая, манера изложения, непривычная терминология, даже сами задачки, которые они предлагали все было необычно для Гоши, все завораживало.