Борис Колесов – Лучшие годы (страница 6)

Сад в Забайкалье не очень похож на настоящий. В саду у Телегиных росли кусты малины, смородины, сирень с черемухой, и одно дерево «сибирской яблони», иначе ранетки. После этого все окна дома стали выходить в сад.

Через пару лет наняли двух плотников, которые поставили в огороде баню. А еще через некоторое время отец с Ваней (Ваня уже стал крепнуть к этому времени) соорудили в огороде небольшой бассейн, служивший не для купания, а как резервуар для воды, которой поливали огород. Почистили немного старый колодец и установили в нем электрический насос, а по всему саду и огороду протянули водопровод. В самом доме дальний родственник отца, искусный столяр, установил филенчатые двери между комнатами, покрасив их в яркий голубой цвет, отчего дом преобразился и помолодел.

Так постепенно дом превратился в уютное жилище, в котором все, и большие, и маленькие, любили бывать. Прошло время, дети разъехались, отец с матерью умерли, в доме стало некому жить и его пришлось продать. Как-то Ваня, уже совсем старик, получил по электронной почте фотографии, при виде которых у него сжалось сердце. Это были фотографии макета их старенького дома, сделанного Ваниным племянником Серегой и уже его внуком Дениской. Серега в детстве много времени проводил в этом доме, у деда с бабкой, и тоска по дому жила в нем так же, как у всех остальных.

В новом хозяйстве родители с энтузиазмом принялись сажать огород, благо было где. Лето в наших краях короткое и жаркое, но некоторые культуры успевали дать неплохой урожай, не смотря на жесткие условия. Отец, войдя во вкус после первых скромных опытов и, как многие мужчины, мыслящий масштабно, но не практично, решил резко увеличить огородное хозяйство.

В то время он работал в организации, ведающий приемкой для мясокомбината скота у окрестных колхозов и населения. Отец был начальником, а в штате, кроме него, состоял еще один человек, выполнявший функции сторожа. Надо сказать, рабочий график у отца был странным. Скот обычно сдавали только осенью, в августе-октябре, но массово, и тут приходилось работать так, что иногда даже не оставалось время для сна. Зато зимой и весной делать было практически нечего. В своей организации отец имел неограниченный доступ к тому, что в светском обществе стыдливо называют «органическим удобрением».

И вот однажды в мае отец пригнал два больших грузовика с этой «органикой». Из нее он соорудил два длинных, метров по десять, парника, вдоль забора в огороде, а мать посадила в них огурцы. Все утроилось как нельзя лучше, парники немножко «горели», подогревая всходы в еще прохладные весенние дни, и они быстро развивались. Каждый день отец сам поливал их, выливая по ведру воды в каждую лунку. Огурцы, наконец, выросли, зацвели, и пришло время собирать урожай.

В первый же раз собрали целый мешок огурцов! Родители ходили с довольными улыбками, а дети были просто счастливы. Они и не ожидали такого результата. Однако через два-три дня огурцы снова наросли и были собраны. Опять мешок! Родители по-прежнему улыбались, но уже как-то натянуто. После третьего сбора, превысившего предыдущие, отец, не готовый к такому развитию событий, загрустил. Он сел на крылечко и задумчиво опустил голову. Что делать? Куда их девать? Впереди еще почти месяц активной фазы созревания овоща, а все потребности семьи уже насыщены. Уничтожать выращенный урожай в деревне решится разве что сумасшедший, поэтому выход был только один: ходить по соседям и раздавать эти постылые огурцы, что и пришлось делать. Так что, в то лето ранних заморозков в начале августа ждали как избавления.

Самое странное, однако, заключалось в том, что этот урок отца не образумил. Через три-четыре года он примерно по тому же сценарию навыращивал малину. И тоже пришлось раздавать. Так замечательные поначалу идеи превращались в нечто противоположное.

Перед домом, через полоску земли, вмещавшую другую сторону улицы, начиналась гора. Сначала шел пригорок с редкими кряжистыми соснами, затем начиналась основная гора, густо поросшая мелкими сосенками. На пригорке раскинулось семейское кладбище (сибиряки «разместились» в другом месте). Весной расцветал багульник, и поляны на склоне горы из бурых становились розовыми. Ребятишки, конечно, сразу устремлялись в лес по двое, по трое, но настоящий праздник начинался только после дождя. Когда, наконец, долгожданный дождик проливался, все вокруг приобретало удивительную ясность и чистоту, даже слабые и смешанные запахи становились различимыми. И тут ребята гурьбой шли в лес. Нежные цветы багульника, набравшие влагу, становились сочными и сладкими. Дети, не избалованные конфетами, наслаждались, пощипывая цветочки каждый со своего кустика. К вкусу цветов примешивался волшебный запах веток багульника. Этот запах иногда вспоминался взрослому Ване, когда он просыпался ночью и долго лежал без сна. Но в том месте, где Ваня теперь жил, багульник не рос.

А ближе к осени в лесу появлялись грибы. Почва вокруг деревни была песчаная, лес - из мелкого сосняка, на земле – толстый слой хвои. Поэтому грибов, милых сердцу европейского жителя, белых, подберезовиков и др., деревенские жители никогда не видели и не знали. Зато в их лесу рос рыжик. Отличный рыжик, твердый, крепкий, чистый и в некоторые годы многочисленный. Были еще какие-то грибы, название которых не все и знали, но их за грибы не считали, а если попадались - пинали. Небольшую добычу, которую обычно приносили Ваня с Варварой, мать жарила с картошкой. Отличный получался ужин! А настоящий сбор, когда счет шел на ведра, делал уже отец со старшим братом в конце сентября, и все добытое солилось на зиму.

Ваня, оказавшись позднее жителем Западносибирских равнин, иногда собирал рыжики и в здешних лесах, но никакого удовлетворения не получал. Западносибирский рыжик значительно уступал Забайкальскому по всем характеристикам, а главное – по вкусу.

Как-то осенью Ваня с женой Лерой приехали к Ваниным родителям погостить. Конечно, пошли в лес посмотреть, как там рыжики? Лера привыкла собирать грибы в Ярославских лесах, где под огромной мохнатой елью на зеленой густой траве вдруг открывалась дружная крепкая семья во главе с самым большим и толстым красавцем-боровиком. Хоть бросай все и немедленно садись писать картину. И здесь она ожидала увидеть нечто подобное. Но ничего не было. Вокруг стояли худые сосенки, и унылая ровная хвоя под ними.

Неожиданно Ваня сделал два шага в сторону от тропы, зачем-то нагнулся и ковырнул ножичком хвою. В следующее мгновенье в его руках засверкал на солнце невесть откуда взявшийся рыжик. Твердый, словно деревянный, с еще мокрой от росы желто-оранжевой шляпкой, с идеальным рисунком пластинчатых спор и аккуратным ярким колечком среза на ножке. Ваня с Лерой полюбовались находкой, но при этом Лера выразила удивление по поводу истории ее обнаружения. Тогда Ваня объяснил, что искать-то нужно не сам гриб, он запрятан глубоко под хвоей, а небольшой холмик на хвое, как бы домик гриба.

Пошли дальше. Ваня продолжал нагибаться и вытаскивать рыжики, а Лере ничего не попадалось, хотя Ваня и показывал ей грибные хатки перед тем, как вскрыть их. Настроение Леры заметно ухудшилось, и она начала выражать недовольство тем, как сбор грибов происходит. Тогда Ваня подвел Леру прямо к грибному домику и предложил ей самой срезать рыжик. Но и в этом случае Лера не смогла его найти. Тут Лериному терпенью пришел конец, на глазах ее закипели слезы, она обвинила всех - лес, рыжики, а в первую очередь самого Ваню, - во враждебном к ней отношении, и потребовала немедленно отвести ее домой.

В новом доме Телегины стали обзаводиться домашним хозяйством. Первым делом купили пару десятков маленьких желтых цыплят. Дети были в восторге, ведь куры нанесут много яиц и дадут много вкусного мяса. Но вот цыплята подросли и из коробки, ставшей для них тесной, вывалились во двор. А с ними вывалилась и целая куча хлопот. Надо было постоянно следить, чтобы они не пролезли в огород. Надо было заготавливать им какой-то корм. Наконец, их двор, всегда такой чистый, стал опасным для хождения. Ваня это почувствовал особенно остро, так как все лето проводил босиком. Так что, эйфория по поводу легкого и сытного житья с курами как-то быстро прошла.

Потом одно время держали уток. Те же проблемы. К тому же мать почему-то брезговала есть утиные яйца. Она не объясняла, почему, и все остальные ели их обычным порядком. Яйца, как яйца, только покрупнее куриных и желток не желтый, а какой-то буро-синий.

Держали и поросенка. Поросенок хоть, слава богу, сидел в своей загородке и не бегал по двору, хотя летом, в жару, очень даже напоминал о себе в любом уголке двора. Ваня и поросенка невзлюбил, потому что родители вменили в Ванины обязанности каждый вечер заготавливать для него целое ведро крапивы, а потом, мелко порубив ее, заваривать кипятком пополам с вареной картошкой или комбикормом. Пока Ваня это делал, поросенок визжал от нетерпения. Он вообще все время хотел есть.

Но время шло, приходила осень, и поросенок превращался в тучную, сонную свинью. Наконец, наступал ноябрь. В деревне домашний скот забивают на ноябрьские праздники (7 ноября). Для этого есть несколько важных технических причин. Во-первых, кончается трава (подножный корм, как говорят крестьяне) и держать скотину становится невыгодным. Во-вторых, холодильников для хранения мяса в то время не было, и осенне-зимние холода решали эту проблему. В-третьих, если летом можно было прожить огородом, то зимой требовалось более серьезное питание. Наконец, праздник наступал!