Борис Колесов – Лучшие годы (страница 4)
В тот день Ваня обнаружил на складе большую кучу мешков около одной из стен. Оказалось, что это поступили сухофрукты из Средней Азии. Ваня забрался на кучу и на одном из мешков обнаружил круглую дырочку, небольшую, размером с трехкопеечную монетку, но вполне пригодную для того, чтобы пальцем выковырнуть сушеный урюк или даже грушу. Ваня, лежа на мешках, блаженствовал! Мать, покосившись на Ваню, ничего не сказала. В то время порядки в стране были строгими, но допустимый процент на усушку и утруску продуктов существовал, поэтому небольшая потеря в весе прощалась. Да и как могла мать запретить Ване съесть несколько штучек, ведь ребенок больной, и фруктов от рождения не видел, не было их в деревне.
Так Ваня комфортно проводил время. Но дни шли, наступил Новый год, а потом и третья четверть в школе, и Ваня снова сел за парту. Первое время Ваня сидел молча, стараясь постичь то, что делается на уроке. Но через пару недель Ваня робко поднял руку и ответил на вопрос учителя. Дальше пошло еще лучше, и к концу учебного года Ваня уже стал одним из первых учеников в классе. И тут Ваня впервые осознал свою силу в учебе. Ваня не зазнался, нет, но стал как-то даже внимательнее относиться ко всем предметам, чтобы «не терять высоты», как сказал бы он сам лет через тридцать.
Тем временем предметы в школе понемногу усложнялись. На следующий год в математике появилось новое действие – квадратный корень. То ли Ваня был чем-то занят на уроке и прослушал, когда его объясняли, то ли детский его ум еще был не развит, но, делая уроки, Ваня вдруг обнаружил, что не понимает, что означает этот новый значок. Раньше Ваня, не желая особенно разбираться в мудреной задачке типа «если килограмм гречки стоит столько-то, а два килограмма сахара столько-то, то сколько будет стоить …», подходил к отцу, и тот охотно помогал ему, поскольку такие задачки отцу приходилось решать каждый день. Но в этот раз он посмотрел в учебник и переспросил:
Квадратный корень?
Да ответил Ваня.
Отец радостно рассмеялся:
Все, этого я уже не знаю!
Тут и Ваня не то, чтобы понял, а почувствовал: все, надо начинать жить серьезно и дальше продвигаться самому.
В первые годы учебы семья проживала в маленькой «казенной» квартире в центре села. Зимы были очень холодными, а печка – плохонькой, и тепла долго не держала. Поэтому приходилось с вечера натапливать ее как следует, чтобы хватило до утра. Но мало было истопить, нужно еще вовремя закрыть печную задвижку, чтобы тепло не уносилось наружу. Дело это не совсем простое, как может показаться: закроешь раньше времени печка окажется с угаром, закроешь позже упустишь тепло. Обычно задвижку закрывали отец или мать перед сном. Но два раза они ошиблись. И тогда могло случиться непоправимое, но родители, вовремя почувствовав ночью угарный газ, вскакивали и спасали крепко спавших детей. Сразу всех выводили на воздух, а позже, отдышавшись и проветрив жилье, отпаивали чаем с брусникой. И все вместе сидели за столом до утра, стоически перенося сильную боль в голове.
Школьный день для Вани с Варварой начинался затемно (зимой поздно светает). Их, сонных и вялых, мать поднимала и отправляла умываться и одеваться. Закончив кое-как эти процедуры, садились завтракать. Потом наскоро гладили пионерские галстуки, потерев их о бок пузатого горячего самовара, тускло блестевшего на столе прямо перед ними, и бежали в школу. В пятидесятые годы зимы в Сибири были очень холодными. Обычно в январе целую неделю стоял сорокаградусный мороз. Если температура опускалась еще ниже, по деревенскому радио школьников извещали, что занятия отменяются. Дети были довольны: их радовала даже не сама возможность не ходить в школу, а то, что оповещение обращено именно к ним, как ко взрослым, что о них помнят, заботятся.
В такие дни мать, выглянув утром в низкое, наполовину замерзшее оконце, с тревогой смотрела на дым из труб соседних домов, который не поднимался вверх, как обычно, а стелился по земле. Конечно, мать боялась за детей, которые были одеты бедновато, не по такой погоде. Обычно Варвара ходила в потертом пуховом платке и ватном пальтишке, а Ваня – в шапке и телогрейке, на ногах – валенки. В самый холод мать навертывала ребятам газеты на ноги поверх обычных портяночек: для тепла. Дорога в школу занимала немного времени, минут пятнадцать, но дети все равно успевали замерзнуть так, что незащищённая кожа на лице деревенела, а пальцы в рукавичках начинало щипать от боли.
Придя из школы и пообедав, Ваня с Варварой садились за тот же кухонный стол делать уроки. Поскорее покончив с этим, Ваня брал книжку и устраивался поудобней. Как-то раз зимой, когда Ваня оказался один дома и сидел «с книжечкой», как, сердясь, язвительно говорила Варвара, открылась дверь и вошли трое незнакомых мужиков. Они вполне дружелюбно и не грубо попросили Ваню дать им стаканы и разрешить посидеть немножко. Ваня разрешил, да и не мог не разрешить. Мужики сели за стол рядом с Ваней и достали бутылку водки. Надо сказать, они понимали, что сидеть долго и тем самым подвести Ваню нельзя, поэтому бутылку выпили хоть и спокойно, но споро. Уходя, они в знак благодарности оставили Ване кусок докторской колбасы. Ваня некоторое время с недоумением смотрел на нее. Что делать? Съесть? Но как-то совестно есть одному, втихаря. Оставить, чтобы всем досталось? Но тогда родители узнают, что Ваня наделал, и будут ругать его. Ваня посидел, подумал и выбрал первый вариант.
В то время каждый год школа устраивала в клубе концерт. Жители села любили эти представления, и зал обычно был полон – всем было интересно посмотреть на своих детей. К тому же, заезжие артисты нечасто баловали сельчан. Начиная с третьего класса, Ваня с Варварой были неизменными ведущими школьных концертов, «объявляли номера». Столь важным назначением они отчасти были обязаны своим звонким голосам и отличной дикции, отчасти тому, что составляли идеальную пару, поскольку были единственными среди школьников двойняшками, что выделяло их в глазах сельчан, особенно женщин.
Вот перед тяжелыми шторами занавеса, по краю сцены с разных сторон выходят Ваня и Варвара. Зал замирает и в тишине раздается громкий голос Варвары:
Начинаем концерт… средней школы.
Гремят аплодисменты. Тут подхватывает Ваня:
Первым номером нашей программы выступает хор, который исполнит песню ….
Опять аплодисменты. Шторы ползут в стороны, и на сцене перед зрителями предстают ученики всех классов, от мала до велика, выстроенные рядами по росту. Баянист дает первые аккорды и по команде все дружно начинают. Традиционно исполнялась патриотическая песня о Родине. Когда пение заканчивалось, и исполнители с шумом убегали за кулисы, объявлялась «пирамида». На сцену выходила группа школьников разного возраста, в трусах и майках. Ответственный за номер физрук школы из-за кулис шепотом, слышным всему залу, отдавал команды: «Делай раз!», и крепкие старшеклассники брались за руки, а ребята помладше вставали к ним на плечи. «Делай два!», и школьники еще поменьше взлетали на плечи предыдущим, образуя уже третий ярус. «Делай три!», и на вершине пирамиды непостижимым образом оказывался совсем уж незначительный пятиклассник и отдавал пионерский салют. В зале одобрительный гул, аплодисменты и испуганные вскрики: все построение немножко пошатывалось от напряжения и у некоторых зрительниц не выдерживали нервы. Но все всегда заканчивалось благополучно, и концерт продолжался. Варвара иногда выступала и с сольным номером. У нее был красивый и сильный голос, и она пела. Ваня тоже неплохо пел, но выступать со сцены не отваживался.
Деревня, в которой проживала Ванина семья, принадлежала к старинным забайкальским поселениям. Две гряды гор образовывали долину, в которой узкой лентой с востока на запад километров пять тянулась практически единственная деревенская улица. Говорят, что когда-то давно, еще в начале восемнадцатого века, тех людей в России, кто не принял церковную реформу (т.е. крестился «щепотью», а не «кукишем»), ссылали в Сибирь на поселенье. Эти-то ссыльные, их называли «семейскими», и начали строиться здесь, образовав западное крыло села. Потом стали прибывать люди из других мест Сибири и застраивать оставшееся место. С тех пор вся восточная часть села называлась Сибирью, а живущие там называли себя сибиряками. А посередине села оказались не сибиряки, не семейские, а просто русские люди без специального обозначения.
Ванина семья жила сначала на семейской стороне, потом посередине села, а потом снова оказалась в том дворе, где Ваня с Варварой родились. Рядом с их последним местом жительства стоял дом, построенный семейскими, как говорили, чуть ли не 200 лет назад. Он был сложен из могучих бревен, немного врос в землю, но не покосился и не сгнил. По-видимому, в те времена, когда село только начиналось, вокруг стоял величественный нетронутый лес, который сейчас уже не встречается.
Горы, окружавшие деревню, были постоянным источником увлечений всех ребят. Сначала, когда Ване с Варварой было лет пять-шесть, старший брат брал их с собой кататься на санках. Санки были самодельными, деревянными, а горы - высокими и крутыми. Разогнавшись с горы так, что глаза приходилось почти закрывать под напором ледяного обжигающего ветра, а душа уходила в пятки от страха, санки в конце спуска с разгона попадали на небольшой трамплин и взмывали вверх, отчего Ванино сердце вообще переставало биться в ожидании неминуемой катастрофы. Но все обходилось, хотя, конечно, случалось, и переворачивались при приземлении, и тогда все трое катились кубарем кто куда. Домой возвращались покрытые толстым слоем льда и затвердевшего снега. Сняв с себя всю одеревенелую одежду и развесив ее для просушки, дети усаживались у печки и молча блаженствовали от проникающего до самых промерзших косточек тепла и сладкой ломоты во всем теле.