Борис Евсеев – Они сожрут всех (страница 4)

Надо было выбрать. Алексей еще раз посмотрел на труп. Он точно не был патологоанатомом, но по ранее виденным им подобным картинам и общению с ему подобными мог предположить, что мужик мертв уже несколько дней. Если верен первый его вариант, то тогда этот дом является, можно сказать, гнездом того или тех, кто не позволяет другим резвиться с их едой. Если это так, то ему крышка. Но, с другой стороны, за те два дня, что наблюдал за этим домом, он не заметил ничего такого, никакого движения. Но и наблюдал он, правда, с другой стороны, откуда этого окна и всего, что тут могло происходить, видно не было. Ему хотелось верить, что все-таки верна вторая версия и тут просто нет никого из них. Как ни жутко ему было и как ни хотелось ему захлопнуть это окно, он решил все-таки оставить его как есть. Сбросив оцепенение и проведя руками по лицу, как бы физически смахивая его, Алексей оглядел комнату. Вероятно, она служила кабинетом или чем-то вреде этого, тому, кто сейчас пух на полу. Тут был массивный письменный стол, диван, кресла, компьютер, на стене чернел огромный телевизор. Все абсолютно бесполезное в отсутствие электричества. Алексей вышел из комнаты и плотно закрыл за собой дверь. Хорошо, что они не умеют их открывать, по крайней мере большинство из них.

В холле он остановился, постоял немного, то ли задумчиво, то ли напряженно вглядываясь в пейзаж за стеклянной стенкой холла, где маячили разнообразные крыши окружавших его домов, серело небо и качались на неслышном отсюда ветру кроны деревьев. Хорошо бы, конечно, чтобы они подольше здесь не показывались, хотя он знал уже из своего опыта, что их так много и они так разнообразны, а лакомств для них, судя по всему, становится все меньше, и какие-то из них рано или поздно объявятся тут. Это лишь вопрос времени, к сожалению. Он спустился вниз по лестнице в свой импровизированный штаб в детской. Поразмышляв какое-то время, он все-таки рискнул повторить свой недавний прием пищи, выбрав в качестве питья опять рассол, но теперь уже от огурцов, вроде маринованных, и вскрыв банку зеленого горошка в качестве гарнира к основному блюду в виде тунца в собственном соку. На этот раз, к его счастью, желудок откликнулся не столь острой болью. Начал приспосабливаться, видимо, к такой адской комбинации питательных веществ.

После этого перекуса Алексей еще раз выпотрошил пузо уродливой игрушки, так что она стала абсолютно поджарого вида, по крайней мере, при взгляде в профиль. Не найдя больше на столе в детской деревянных линеек, он намотал несколько карандашных факелков и пропитал их все тем же виски. По-хорошему, у него еще была не выполнена та часть плана, в которой он должен был одолжить у дяди, что сейчас лежал вверху у раскрытого окошка, чемодан или что-то вроде этого, но после еды его окончательно разморило. Он лег на кровать, которая была для него слишком мала по росту, свернулся калачиком и моментально уснул.

Алексей открыл глаза, когда в комнату уже проникли сумерки. Сна, если он ему и снился, он не помнил. Было по-прежнему тихо и умиротворенно вокруг, только ноги затекли ужасно от невозможности их вытянуть во сне. Он встал, потянулся и, прежде чем еще раз набить свое пузо очередной порцией столь счастливо приваливших ему деликатесов и разносолов, взял один из факелков и отправился вниз, в подвал в поисках хозяйского чемодана. Он надеялся найти нечто подобное в гараже. А если не чемодан, то, может быть, какую-нибудь сумку или что-то в этом роде. Обыскав при тусклом свете факела весь гараж, он, к сожалению своему, не нашел ни чемодан, ни какую-либо сумку или что-то похожее на нее. Как же они обходились без чего-то подобного? Странное дело. В конце концов у него возникла мысль. Он вытащил из багажника машины набор с сервисными ключами, тросами и прочей ремонтной ерундой. Он походил на маленький тканевый чемоданчик, и у него была ручка, что прекрасно. Его можно под завязку набить банками с консервами. Неплохо. Даже очень неплохо. Уже собираясь уходить, Алексей заглянул под водительское сиденье в автомобиле. Вот это да! Там лежало что-то металлическое и блестящее. В голове у него мелькнула мысль – неужели оружие… Алексей аккуратно и очень медленно, как бы боясь, что это может выскользнуть, или убежать, или и то и другое сразу, двумя руками достал это. Так и есть. Это был уложенный в наплечную кожаную кобуру и обмотанный ее лямками пистолет. Последним оружием, которое ему доводилось держать в руках, была, наверное, духовая винтовка в тире для стрельбы по шарикам или движущимся клоунам. Он крепко сжал его в одной руке, тряпочный мини-чемодан зажал под мышкой и, держа факел в другой, отправился в обратный путь наверх. Придя в облюбованную им детскую, он задул факелок, оттопырил руку, и чемодан упал сам по себе на пол. Алексей аккуратно положил найденный пистолет на кровать. Бережно вытащил его из кобуры и внимательно осмотрел. Он не знал, как он называется и где это посмотреть. Он нащупал справа на рукоятке кнопку для выброса обоймы и нажал ее. Снизу рукоятки вылезла обойма. Он вытащил ее и уставился на верхний патрон. Он как-то не был похож на то, как Алексей представлял себе патрон. Чего-то в нем недоставало, как ему казалось. Он сдвинул его вперед, и он вылетел, отскочив куда-то в угол кровати. Дотянувшись до него, Алексей взял его в руку. У него не было пули, понял он, а на конце патрона торчало что-то черное с крестовым вырезом на торце. «Видимо, либо газовый, либо травматический», – подумал Алексей. Конечно, непонятно, зачем он ему может пригодиться. Их этим не остановишь, во-первых, хрен попадешь, если только в самых больших, и то вряд ли, а в любого поменьше – вообще не вариант, они ж стремительные, как черт-те что, раньше он никогда и не обращал на это внимание, а во-вторых, даже если попадешь, это не остановит любого другого из них, кто будет рядом с раненым или убитым. Тем более звук выстрела, который раньше пугал их, сейчас, наоборот, служил сигналом, что здесь с большой долей вероятности есть лакомство. Но насколько странно устроен человек! Даже когда мозг отдает себе отчет в полной бесполезности, есть что-то неосознанное, какое-то подспудное ощущение, что оружие дает ощущение защиты. Глупость, полный бред. Но тем не менее Алексей со второй попытки поместил вытащенный им патрон в обойму и вставил ее обратно в корпус пистолета. «Возьму с собой, –решил он, – пусть будет». Тем более у него была удобная кобура, и его можно было пристроить подмышкой и не тащить в рюкзаке, или в кармане, или еще как-то. Пусть будет.

Он решил, что завтра надо будет сделать вылазку в поисках воды. Ему она требовалась для питья прежде всего, пакет молока он решил приберечь на черный день, а кроме того, хотел, даже не то что хотел, ему необходимо было помыться и попробовать постирать свое белье как минимум, все будет зависеть от количества воды, которое ему удастся унести с собой, если вообще получится найти ее. А также завтра надо будет порыться в комнате с трупом или еще где-то наверху в поисках хотя бы носков, сейчас они нужны ему как воздух, и еще, может, что-то из одежды. Хотя сейчас, мысленно припоминая размер тела, ему подумалось, что труп был слишком низкорослым и вряд ли ему что-то сможет подойти из его одежды по размеру.

За окном детской совсем уже стемнело. Стояла по-прежнему полная тишина, слышен был только шелест листьев в кронах деревьев, которые не спеша раскачивал летний ветерок. Алексей еще помнил, когда тишины не было. Мир наполняли их звуки. Именно они преобладали в акустических красках мира. Эти звуки радовали людей. Господи, как они им нравились. Как они нравились Алексею. Их воспевали поэты, им посвящали свои творения лучшие писатели мира, да просто большинство простых людей радовалось, заслышав их. Однажды все изменилось. Они практически перестали издавать свои звуки, чтобы не выдать себя заранее. Только уже над телом растерзанной жертвы и когда им не угрожала опасность некоторые из них позволяли себе издавать свои традиционные для их вида звуки. А ведь раньше это называлось пением… Ну да ладно, хорош о грустном, наверное, это уже никогда не изменится, жизнь не повернется вспять. Алексей закрыл глаза и впал в тревожный сон, из которого он то и дело выходил, открывая глаза, тараща их в темноту комнаты и напрягая слух, пытаясь уловить любое подозрительное движение.

Едва забрезжил где-то далекий еще рассвет, Алексей открыл глаза, моментально сел на кровати и прислушался. Он давно уже выработал в себе привычку вставать в это ранее время. Тогда же просыпались и те из них, кто царствовал в светлое время. В это время, во время их пробуждения, некоторые из них – видимо, инстинкты все-таки давали о себе знать и были порой сильнее них –пели две-три нотки из своих старых песен, то ли ради переклички среди себе подобных, то ли просто чтобы проверить, способны ли еще их издавать. Алексею было это неизвестно, да и, откровенно говоря, не важно, важно было другое – издавая эти звуки, они выдавали себя, и это позволяло определить, что-то из них есть рядом. Как говорится, предупрежден – значит вооружен. Хотя в случае с ними это ни хрена не работало в большинстве случаев. Посидев так, прислушиваясь какое время и не услышав ничего плохого или подозрительного, Алексей открыл консервную банку с тунцом. Тунец был в жидкости, видимо, это называлось в собственном соку, он не понимал язык, на котором были сделаны надписи на банке, и за счет этой жидкости не так хотелось пить. Хотя кого он обманывал? Пить очень хотелось. Надо выбираться на поиски воды, страшно, но надо.