Борис Евсеев – Они сожрут всех (страница 5)

Закончив с тунцом, Алексей отправился наверх в поисках носков, трусов и, возможно, какой-нибудь одежды. Поднявшись по лестнице, он первым делом стал всматриваться через стеклянную часть стены в окружающие дома. Реки, озера или еще чего-то такого большого в той стороне, куда выводила стеклянная стена, видно не было. Но эта стена выводила в ту сторону, как, присмотревшись, понял Алексей, с которой он и пришел в этот поселок. Там не было ничего похожего на реку, это он знал не понаслышке. Но, с другой стороны, поселки и дачи зачастую строят вблизи какой-то реки или озера и пруда, иначе как ты все это продашь этим жителям. Значит, надо будет ему обследовать другую часть поселка, невидимую в этом стекленном роскошестве. Открыв дверь в комнату толстяка, он нашел его на прежнем месте и в прежней позе. Разве что он раздулся еще больше, и сейчас даже открытое окно уже не могло скрыть трупной вони. Над ним роился огромный столп разнообразных мух, которые в отсутствие их расплодились, как показалось Алексею, в десятикратном размере. И чем им не угодил их традиционный рацион, вон какие эти мухи огромные и сочные, ешь не хочу, если ты любитель и ел их миллионы лет до этого за обе щеки. Если, конечно, у них есть щеки…. Лениво отмахиваясь от мух, Алексей открыл шкаф и изучил его содержимое. Носки нашлись. Они были меньшего размера, конечно, чем хотелось бы, но они были и их можно было натянуть. Ну и что, что пятка будет не на месте, а где-то на голени. Зато они были чистые, а некоторые даже вообще новые. Алексей взял 6 пар носков, нашел он и трусы, те были, как ему показалось, слишком большие, рассчитанные, видимо, на значительный живот этого мужика. Ну да ладно, большие – не маленькие. Он взял четверо трусов. Одежды подходящей, как он и предположил ранее, не нашлось, слишком маленькая, вообще не налезает на него. Покончив с этим, он поспешно вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь от мух, вони, да и не только.

Да, прекрасное он нашел себе убежище. Просто сказка. Еда есть, одеждой необходимой он разжился, сумку смастерил, даже оружие нашлось. Воду бы еще – и тут можно обживаться и столбиться. Спустившись вниз, в детскую, он с невероятным наслаждением натянул себе на ноги носки мужика. Божественное ощущение хлопка, облегающего ногу. Свои носки он бросил в угол. Они уже больше напоминали то ли смотанные портянки, то ли валенки без калош, в общем, это было неприятное зрелище. Тем не менее Алексей планировал их отстирать, если ему удастся найти достаточно воды. И, как назло, дождей нет уже несколько дней. Он спустился в подвал в поисках емкостей, в которых можно было бы притащить воду, если что. Ему повезло, он нашел в гараже две пластиковые пятилитровые бутылки из-под воды. Одна была пустая, но без крышки, зато с ручкой, а вторая была с крышкой, но в ней была налита какая-то черная жижа наполовину. Открыв ее и понюхав, он определил это как какое-то масло, видимо для или от машины. Вылив прямо на пол в углу ее содержимое, он взял обе эти бутылки с собой наверх. Кроме этого, он нашел еще какую-то пластиковую канистру с чистящим средством, которое тоже можно вылить и использовать для наполнения водой. Все неплохо, очень даже неплохо. Осталось только воду найти. Ночью ее искать безопаснее, конечно, но только не видно ничего. Придется идти днем, а если найдется, тогда уже под покровом ночи уже идти наполнять все эти емкости.

Ему посчастливилось уцелеть в то страшное время, когда все они, самые разные, какие только бывают на свете, промышляли в этих краях. Они уничтожали всех. Не было возможности договориться или спрятаться. Их были миллионы, и всеми ими двигало одно желание и стремление – есть. Алексей не знал, точнее, не понял, когда еще дядьки с умными лицами объясняли по телевизору и в интернете что-то про вирус, мутацию, изменение пищевых привычек. А потом и дядьки пропали из телевизора и телефона, поскольку все это исчезло вместе с электричеством. Единственное, что он запомнил из всего этого, – что они, как огромная волна, двигаются в сторону, где наибольшее сосредоточение еды, то есть людей. Это и спасало его по сей день, позволяло остаться в живых. Они все улетели, мигрировали за едой. В места, где еды много. Много людей. Хотя, видимо, часть из них возвращались обратно: либо самые слабые, либо наименее зараженные, а может, просто кого-то из них отпустило, и они пытаются вернуться в прежние края, где жили, и к прежнему рациону. И это было очень страшно. Ведь ты никогда не знаешь, как они поведут себя, завидев тебя. Корм ли ты для них или уже нет. Пока, насколько ему довелось даже не видеть, а слышать, трясясь от страха в своих убежищах, все-таки корм. Последнее, что ему довелось слышать, а он это определил очень четко, поскольку когда-то в детстве эти звуки так радовали его поздней зимой, когда он слышал их залихватское многоголосое чириканье их самих, невидимых в еще голых кустах парков: для воробьев, вернувшихся обратно, мы точно корм. Он слышал крики несчастного, которого они атаковали и вскрывали ему, живому еще, череп, в котором было заключено лакомство для любой птахи на этой земле теперь, его мозги, и слышал их победоносное чириканье, от звуков которого теперь вся спина его была покрыта липким и холодным потом. Он даже представить себе не мог, вернее, мог, конечно, но отгонял эти мысли всегда, когда они снова и снова появлялись в его голове – что будет, когда и если они все вернутся обратно с этого своего пиршества где-то в Индии, или Китае, или где там еще, где они уничтожают, подобно саранче, всех людей подряд.

Но пока их тут видно не было. Вроде не было видно. Кто-то же из них завалил этого пузана в доме этажом выше. И это было всего несколько дней тому назад. И, судя по всему, это был кто-то большой из них, может, сова или сокол, орел какой-нибудь или вообще аист. Эта огромная тварь с клювом, который может за один раз проткнуть голову кому угодно и вообще не обязательно через глаза или уши, а просто пробить, как барабан, казалась Алексею особенно страшным вариантом из представляющихся ему. Хотя он надеялся, что эта большая птица была не оседлой и, полакомившись пузаном, улетела прочь, не найдя себе другой подходящей жертвы рядом. Кто знает, как там на самом деле. Жаль, конечно, что он ни хрена не орнитолог, не смотрел особо «Энимал плэнет» или как там назывался этот канал про разных животных, который был в прежней жизни. Может быть, он бы тогда хоть что-то знал и понимал про их повадки и где живут и как, кто там оседлый, кто нет или как там это правильно называется. Ну да ладно. Он не смотрел, ни хрена в них не понимал и теперь уж точно не посмотрит. Хорош ныть и нюни распускать.

Алексей нацепил свой рюкзак. На случай, если по пути в поисках воды что-то пойдет не так и ему не суждено будет вернуться обратно в цыганский дом. Взял с собой пустую бутылку из-под воды, ту, которая была почище, прикрутив к ней крышку от другой, из-под масла. С одной такой полной бутылкой он надеялся дойти, а при необходимости даже добежать обратно, не такая уж она и тяжелая будет, как ему казалось, крутя ее пустую и помятую в руках. Он решил оставить входную дверь на всякий случай закрытой, поскольку изнутри она открывалась обычной крутилкой, а вот чтобы снаружи ее закрыть, нужны были ключи, а они не попались ему нигде при обследовании дома. Он не очень понимал, чего опасается, оставляя входную дверь не закрытой на замок, но человек есть человек, особенно если это человек городской, поэтому решил оставить ее закрытой, а сам подошел к выбитому им ранее окну и заваленному подушками, осторожно отодвинул одну из них и прислушался. Тишина. Эта тишина была страшная, зловещая. Она могла означать как полную безопасность и полное их отсутствие вокруг, так и то, что где-то в высоко в небе твою суету заприметил острый глаз какого-нибудь сапсана и он, уже сложив крылья и падая камнем вниз, несется на тебя, прицелившись в темечко. Ты даже плавательные очки не успеешь схватить рукой, не то что снять с рукава и напялить на голову в отчаянной попытке препятствовать молниеносному выклевыванию того, чем ты только что смотрел на этот мир. Наверняка от такого удара в темечко ты умрешь быстро, не приходя в сознание. Хорошая смерть по нынешним временам. И остается только надеяться, что этот сапсан сейчас занят примерно этим же, но где-то в окрестностях Дели, поскольку эти твари никогда и ранее не издавали звуки, обрушиваясь так же с небес на какую-нибудь мышь или суслика. Потом, сожрав его, наверное, могли прокукарекать что-то победное, но для жертвы это уже был не так важно, познавательно и интересно. Вот Алексей и надеялся. Он вглядывался, озираясь по сторонам и в небо и отчаянно прислушиваясь. Никакого движения не приметил. Он осторожно и медленно вылез в окно и прислонил подушку к проему. С этой внешней стороны она не так ладно входила в проем, была больше его, поэтому ничего не оставалось, кроме как просто прислонить ее, надеясь, что первый же порыв ветра не опрокинет ее.

Оглянувшись еще раз, он определил направление своего движения в поисках воды и медленно и осторожно, стараясь не шуметь, отправился к забору в том же месте, где недавно уже так неуклюже его штурмовал с обратной стороны. В этот раз он медленно и осторожно перелез через стенку, чтобы ворота не выдали скрипом его и сейчас. Получилось. Спрыгнув на той стороне, он еще раз посмотрел во все стороны, на всякий случай погладил рукой плавательные очки на левой руке, очень надеясь, что не пригодятся, и пошел по дороге поселка в сторону, противоположную той, с которой он сюда попал когда-то. Вокруг чернели окнами дома и домики поселка. Может, там лежат кости бывших жильцов, как в предыдущем его убежище, может, никого, а может, такие же трупы, как в его нынешнем. Через заборы не разглядеть, да и незачем. У пузана он нашел все и даже больше того, что хотел и планировал. Осталось водой разжиться – и можно наслаждаться. Наслаждаться… Еще несколько месяцев назад он даже представить себе не мог, что вот это могло сочетаться со словом «наслаждаться». Как все динамично, мать его. Но, откровенно говоря, ему реально можно наслаждаться хотя бы тем уже, что он уцелел в этой бойне. В этом аду. Крик раздираемой воронами матери навсегда остался в его ушах. Не отогнать, не забыть, не переключиться… Собраться. Алексей постарался отбросить любые мысли и, осматривая дорогу впереди себя, пытался угадать, куда ему лучше свернуть, если вообще свернуть на маячащем уже метрах в пятидесяти перекрестке. Выйдя на него, он остановился, прислушался к тишине, осмотрел небо и потоптался в нерешительности, не зная, куда лучше отправиться. Основная масса домов поселка, как ему казалось, располагалась слева, и дорога туда шла под небольшой уклон. «Попробую туда пойти», – решил он, надеясь, что уклон означает дорогу к реке или озеру и пруду, обычно так же, полагал горожанин: вода течет вниз, физика или что там это.