Борис Евсеев – Они сожрут всех (страница 6)

Двухполосная асфальтированная дорога, по которой раньше без устали шныряли машинки, была пуста. Чуть впереди на ней стоял автомобиль с разбитыми стеклами и открытыми двумя дверями. Проходя мимо, он заметил еще различимые на асфальте бурые пятна крови и ботинок, торчащий в приоткрытой дверце. Судя по размеру, наверняка детский. Он наверняка знал, что за зрелище его ждет внутри салона этого авто, поэтому предпочел обойти машину по дуге. Судя по количеству мух, роящихся вокруг машины, им было еще что доесть там или куда отложить потомство. Впереди дорога делала изгиб вправо. Алексей пригляделся за открывающийся поворот. За деревьями, высящимися по сторонам дороги, что-то, как ему показалось, чернело под пасмурным небом. Он ускорил шаг, не веря глазам. Неужели вот так просто? Так не бывает. Слишком все хорошо. За поворотом, в этом не было никаких сомнений, чернела гладь какого-то водоема. Он сбавил ход и укрылся за стволом дерева, наблюдая. Слишком большой водоем. Река это, озеро или пруд, не особо важно – важно, что он большой и на нем или рядом с ним живут они. Могут жить. Пары чаек достаточно, чтобы его жизнь закончилась здесь. Эти твари – одни из худших птичек, они миллионами лет выживали и уживались с динозаврами, наверняка китами, диплодоками, людьми, будучи универсальной машиной выживания и потребления всего, что можно и нельзя потребить. Они готовы заклевать себе подобную за крошку хлеба, если та будет чуть слабее или нерасторопнее другой, и при этом вся эта свора моментально объединяется в атаке на ворон, пробующих претендовать на их воздушно-водно-земное царство в целом или на конкретную добычу в частности, или в атаке на косяк рыбы. Пары чаек. Пары чаек, как правило, не бывает, за парой тут же появляется вся стая. Жуткие твари. Особенно если ты превратился в их глазах в рыбу или хлеб.

Алексей смотрел, не отрываясь, на воду, и вокруг нее по берегам, и в небо. Прошло несколько минут, как ему казалось. Вроде никакого движения он не приметил, звуков тоже, кроме жужжания мух чуть вдалеке у машины и шелеста ветра в листьях, не было. Выждав еще немного, он продолжал пялиться в небо и вокруг. Вроде никого. Вроде… Ну, надо было решаться. Алексей вышел из своего укрытия и очень осторожно отправился к этому водоему. Надо набрать бутылку свою. Быстро. И валить. Слишком уж все хорошо. Он подошел к берегу, осторожно опустил бутылку целиком в воду, так чтобы она не трещала предательски, наполняясь. Вода быстро наполнила бутыль. С виду она была даже не сильно мутная, прокипятить – и будет вообще красота, подумал он. Алексей вытащил бутылку, завернул крышку, и тут ему показалось, что он что-то услышал. Что-то кроме звука ветра и шума плеска воды у самого берега. Как будто то самое. Звуки терзаемого ими человека где-то вдалеке. Или показалось на нервной почве…. Не раздумывая и не прислушиваясь больше, он стремглав припустил с бутылкой по знакомой уже дороге в сторону своего убежища. Похоже, не показалось. Да, где-то вдалеке, но так, что можно было различить эти страшные крики, вопил человек. Такое не спутать. Причем звуки, как показалось Алексею, доносились с противоположной стороны озера или что это там, километрах в двух, как мог оценить он. Он побежал, схватив бутылку под мышку, как игрок в американский футбол. Сомнений не было. Там, за его спиной, они сжирали мозг очередному несчастному. Судя по тембру криков, вероятно, взрослому мужику. Странно, но в его мозгу сейчас была только одна мысль – не помыться ему. Этой бутылки хватит, чтобы просто, не шикуя, пить два-три дня. Он несся по дачным дорожкам. Крики смолкли уже давно. Два километра пролететь – для них это вопрос считаных минут. Какого бы размера, рода, породы, отряда или как они все учитываются они ни пировали сейчас там. Если его заметят здесь – неминуемая смерть, как у того мужика, что отголосился уже. Алексей стащил с рукава очки и одной рукой на бегу пытался нацепить их себе на голову. Ни хрена не вышло, расцарапал только себе череп то ли краями очков, то ли ногтями в рвении нацепить. Нужна была вторая рука или остановиться. Ни того, ни другого он не мог сейчас позволить. Так и бежал с очками в одной руке, размахивая ими при каждом шаге так, что они щелкали пластиковыми глазницами, и прижимая, как ребенка или украденную курицу, второй рукой драгоценную бутыль с водой. Вот забор цыганского дома уже виден. Может, и успеет. А в голове застряло – не помыться. Вот же херь какая. Он не оглядывался. В этом нет смысла. Ему доводилось видеть, как они накрывают голову, подобно рою мух или ос, кто-то из них, вероятно, гибнет или травмируется первым, вонзая свой клюв в глаз, или в ухо, или просто в мягкую или твердую часть лица. Это были такие милые и ранее совершенно безобидные ласточки или стрижи. Сейчас они с этой своей непостижимой для человека скоростью вонзались в глазницы, вырывали часть плоти или глаза с единственной целью добраться до мозга. Удар этой птахи в голову моментально опрокидывал человека на землю, как выстрела в упор из «магнума» сорок пятого калибра. Тут же на место этой птахи врезалась следующая, и все, что у человека оставалось свободным, – это рот, чтобы издать крик страшной боли, ведь обезболивающего эта последняя для него операция не предполагала.

Все-таки природа берет свое. Инстинкты преобладают зачастую и у зверей тоже, доминируя над логикой охотника не выдавать себя. А может, они очень тупые, чтобы это увязывать настолько. Неважно. Видимо, уже расправившись с бедолагой и полакомившись его серым веществом, птички выдали себя и свое примерное положение. Их возгласы не оставили сомнений. Чайки, блядь. Вот же срань. К счастью, судя по крику и его удалению, они оставались примерно там же, где и трапезничали, или, может, нет, но в любом случае далеко и не преследуют его. Не заметили. Хорошо, если так. Главное, чтобы их было немного, не стая. А их же обычно много получается как-то, даже если видишь всего одну. Как-то они пасут друг друга или еще что, непонятно, как это у них устроено.

Алексей добежал до забора цыганского дома. Сердце бешено колотилось. Вот и ворота те самые. Он практически врезался в них и остановился, глотая воздух открытым и перекошенным ртом. Как теперь с бутылью быть? Перебросить? А вдруг лопнет там? Особо раздумывать некогда было, страх сковывал его, и он не мог решиться, как поступить. Как тупо. В голове явственно встала картина глупости происходящего, находясь в считаных метрах от спасительного укрытия, он замер и стоит, упершись в забор, рискуя в любой момент подвергнуться нападению, сжимая бутыль. Он дернулся, как люди дергаются во сне, судорога пронизала все его тело. «Не буду рисковать водой, перебрасывая бутыль», – решил он. Повесив ее на большой палец левой руки за встроенную ручку, как у всех таких баклажек, Алексей стал карабкаться через ворота. Палец готов был оторваться, казалось. Подтянувшись и как-то забросив правую ногу, ему удалось перевалить свое тело на другую сторону. Не шуметь уже не было смысла, надо просто добраться до того окна, разбитого, и ты спасен. Ему казалось, что спасительный проем слишком медленно приближался, хотя он мчался к нему из последних сил. Он ввалился в него, уже не заботясь о бутылке и ее целостности. Свалился на пол и судорожно стал запихивать подушки в разверзнувшийся под его тяжестью проем. Запихнул. Он сел на пол и сидел так минут 10, как ему показалось, хрипло дыша и одновременно на автомате пытаясь прислушиваться к звукам вокруг.

Уцелел. Слава Богу. Он пошарил рукой вокруг, нащупал бутыль. Цела. Ощупал левый рукав. Очки машинально он натянул на руку перед штурмом ворот. Славно. Вроде тихо там. За подушками. Хотя они атакуют без криков, научены, не услышишь ты ничего. Тут тоже тихо. Алексей поднялся, подобрал бутыль и понуро побрел в свое логово, в детскую, крепко прикрыв за собой дверь этой комнаты. Силы покинули его. Видимо, адреналин закончил свое действие. Апатия какая-то накрыла сознание, внезапно и резко, как ночь на юге. Он поставил драгоценную бутыль при входе в детскую и решил подняться на второй этаж, на всякий случай взглянуть в панорамное окно, не видать ли чего-то плохого вроде стаи чаек, молчаливо кружащих над скрывавшим его домом. Поднявшись наверх, он остановился в центре помещения, чтобы из окон оставаться невидимым на всякий случай. Стал напряженно всматриваться в виднеющиеся отсюда ему кусок серого неба, кроны деревьев и скаты крыш. Вроде не видно какого-то движения в воздухе. Пронесло. Постояв так немного, он подошел ближе к панорамной стене, чтобы была возможность взглянуть и пониже тоже. Ничего подозрительного. Фу-у-ух. Чтобы оценить, что находится в другую сторону, Алексей отправился в комнату слева. В комнату с трупом он решил не ходить, наверняка разложенец стал выглядеть еще привлекательнее и мух там стало больше, не так уж он хотел взглянуть в открытое окно там, где это все происходило. Войдя в левую комнату, он так же сперва постоял вдалеке от окна и лишь спустя какое-то время подошел ближе к нему, чтобы была возможность взглянуть и вниз. Все тихо. Пора было отправляться вниз. Безумно хотелось пить, рот и губы пересохли, а ведь еще надо было прокипятить ее, развести где-то в доме неприметный и безопасный костерок для этого, наверное, это лучше сделать в гараже, подумал он, там пол бетонный, и от дыма можно оградить дом, закрыв дверь и чуть приоткрыв щель ворот. Но он все продолжал стоять у окна, не в силах пошевелиться. Усталость обрушилась на него. Надо собраться и идти. «Тебе опять повезло, Леха», – сказал он вслух, чтобы выглядело это наиболее оптимистично. Но голос его не звучал оптимистично, поэтому ухо резануло диссонансом текста, тембра и интонации голоса. Ухмыльнувшись от этого, он собрался уже идти вниз, как вдруг боковым зрением заметил какое-то движение. Усталость улетучилась молниеносно. Он повернул голову в сторону движения и не поверил своим глазам. По улице, которая открывалась из окна и шла вдоль забора, двигался человек. Он шел медленно, какими-то приставными шагами, как краб, глядя при этом больше в ту сторону, откуда он двигался, чем себе под ноги или туда, куда его вел его левый бок. Когда Алексей присмотрелся, ему показалось, что это была, наверное, женщина или девушка, поскольку волосы были забраны в хвост. Но из-за мешковатой одежды он не мог этого наверняка утверждать: может, и какой-то парень с хвостом. Он продолжал следить за ним или ней. Мыслей позвать или окликнуть «краба» у него не возникло. Нет смысла делиться своими сокровищами с кем-либо, да и нет смысла объединяться, так только больше шансов может выпасть стать обнаруженными птичками. Тем временем субъект продолжал свое движение. Он прошел вперед и скрылся за деревом. Затем Алексей, как ему показалось, заметил движение на ограде дома, стоявшего метрах в ста от цыганского, ближе к перекрестку. Видимо, заберется туда, подобно Алексею, в поисках припасов и убежища. Вот только дом тот был какой-то облезший. «Вряд ли там есть чем поживиться», – подумал Алексей. Но не успел он закончить мысль, как сначала одна тень, как ему показалось, а затем другая промелькнула над дорогой, на которую он пялился. Алексей в ужасе отпрыгнул от окна, запутался в собственных ногах или еще чем-то и с грохотом повалился на пол. Это были они. Сомнений быть не могло. Чайки. Они выследили того с хвостиком. А может, они выследили или почуяли его. Или и его тоже. Алексей лежал на полу и не шевелился. Черт, черт, черт. Это очень плохо. Очень плохо. Его мало заботила судьба хвостатого, а вот то, что он так рядом с ним и птички наверняка станут пасти его, он не сомневался. Пасти и ждать конкретно эти птички умеют. А также летать без устали часами в поисках или в ожидании добычи. Блядь, ну почему именно они.