Борис Евсеев – Они сожрут всех (страница 2)

Этот путь от ворот до стены дома ему показался вечностью. Все было как в замедленном кино, он прилагал все силы, туловище, как ему казалось, неслось само по себе впереди, а ноги очень медленно где-то позади пинали его вперед. Но как же медленно. Наконец он на полной скорости врубился в стену дома всем туловищем. Приложился к ней спиной и заставил себя оглянуться назад. Судорожно Алексей крутил головой во все стороны и пытался всматриваться в темень. Глаза ничего не заметили, мозг тоже не выдал сигнала подспудной опасности. По крайней мере, близкой, неминуемой и неизбежной. Алексей нашарил правой рукой в верхнем отделении своего рюкзака кусок дюймовой водопроводной трубы, который он нашел когда-то и где-то, он уже и не помнил где, но этот кусок трубы был с загнутым одним концом и заостренным другим и был более-менее удобным орудием при попытках вскрытия чего-либо простого и не запертого на ключ. А кроме того, второй заостренный конец трубы не раз помогал ему. Выхватив ее, он все-таки решил, что лучше сейчас повернуться спиной к темноте и лицом к дому, чтобы максимально быстро постараться найти то, что ему показалось окном. Про надежду найти и дверь и надеяться, что она не заперта и легко откроется от простого нажатия на ручку, он даже и не вспоминал после столь громкого своего появления здесь. На это не было времени, и риск оказаться обнаруженным был слишком велик.

Продолжая касаться левой рукой стены и сжимая в правой свою загнутую трубу, Алексей быстрыми приставными шагами стал приближаться к левому углу дома. К его счастью, окно оказалось окном. Обычно в таких случаях он доставал свою зимнюю куртку или находил что-то такое поблизости, чем можно было бы накрыть разбиваемое стекло, чтобы звук был не таким громким. Но сейчас ворота издали уже достаточно громких звуков, чтобы бояться еще одного и терять время на приготовления. Алексей замахнулся и нанес удар по стеклу наотмашь трубой. Оно вдребезги разлетелось с оглушительным звоном. Быстро проведя трубой по краям окна, чтобы постараться убрать возможные застрявшие осколки, Алексей почти нырнул в темноту дома, черневшую по ту сторону разбитого им окна. Оказавшись на полу внутри дома, он судорожными движениями стал вытаскивать из рюкзака одежду и пытаться, скомкав ее, запихнуть в образовавшийся проем. К своему ужасу, он понял, что разбитое им окно было настолько большое, что вся его одежда не сможет закрыть это. От ужаса по спине и лицу струился пот, руки не слушались. Он запихнул два мотка из куртки и термобелья в проем, но он и наполовину не закрылся от этого. Времени на размышления не было. Алексей отполз от окна и уперся во что-то, какой-то предмет мебели, как ему показалось. Он попытался дернуть его, чтобы сдвинуть с места, в надежде придвинуть его к разбитому окну, но тот не поддался. Пошарив по нему, Алексей нащупал подушки или матрас. Он не понимал. Вцепившись в край этого, он дернул и тут же упал на спину вместе с массивной подушкой, чуть ли не в половину его роста. Поднявшись, он свалил свои кульки из одежды на пол, а эту подушку привалил к разбитому окну, поставив ее на попа на подоконник. Она перекрыла его почти полностью, но наверху оставалась щель сантиметров 20-30. В ту щель Алексей запихал свою куртку и только после этого, обессилевший, привалился здесь же на полу к стене. Кровь стучала в висках, руки дрожали. Он попробовал прислушаться. Ничего. Вроде пронесло. Слава Богу. Алексей старался восстановить сбившееся дыхание и успокоиться. Теперь у него есть пара часов до рассвета, чтобы попытаться поспать. Алексей подполз к этому дивану или тому, что это было, влез на него, в ту прогалину, где лежала еще недавно вырванная им подушка, и почти мгновенно забылся сном.

Как только в комнате стало чуть светлее от лишь намечающегося восхода солнца, Алексей, вздрогнув, открыл глаза. За последнее время он уже привык просыпаться мгновенно, как животное, и быть готовым сразу бежать, если возникнет такая необходимость. Дремавшие до этого где-то глубоко в организме рефлексы вылезли наружу. Поразительно, конечно. При бедном освещении от встающего где-то там далеко светила он осмотрелся вокруг. Комната явно служила гостиной. Она была большая, метров 50 квадратных, как показалось Алексею, в ней был, помимо дивана, а это был именно диван, седельная подушка от которого теперь красовалась в проеме разбитого окна, был еще столик, огромный телевизор на стене, пара кресел, какой-то буфет или трюмо, Алексей не очень разбирался в названиях мебельных предметов, а особенно дорогих и модных. В противоположной от дивана стене, как показалось в сумраке Алексею, красовался камин. Черт побери! Камин, мать его. Некоторые из них умеют, он это где-то и от кого-то слышал, спускаться по печным трубам, почуяв добычу. Алексей вскочил, метнулся к камину и, засунув руку в него, судорожно зашарил в поисках дымохода. К счастью для него, камин оказался электрической имитацией настоящего. Отлегло.

Ну, пора было ему приниматься за поиски чего-то съестного, за то, ради чего он и забрался сюда. Алексей встал и, осмотрев бегло на всякий случай и эту комнату на предмет мест, где бы могла быть еда, отправился к двери. В гостиной, которую он покидал, в шкафу заметил много бутылок с различным алкоголем. В былые времена он не преминул бы осмотреть их и пригубить бокальчик-другой чего-нибудь замечательного. Но сейчас в его рюкзаке на дне лежал перелитый двухсотграммовый пузырек с водкой – только как возможный антисептик, ну или плеснуть чуть-чуть при неудачной попытке развести огонь. Но уже и не помнил, когда его разводил: говорят, они научились по дыму определять, что там есть чем полакомиться. Правда или нет, он не знал этого, но проверять не хотелось совсем.

За дверью, ведущей в гостиную, обнаружился длинный коридор с парой дверей в разные стороны. В конце коридора виднелся холл, из которого лестницы расходились одна наверх, другая вниз. В доме стояла полная тишина, нарушаемая только шагами и дыханием Алексея. Он приоткрывал двери по ходу своего продвижения к лестничному холлу, но только чтобы бегло взглянуть внутрь для оценки помещений за ними. Он почему-то был уверен, что еда, если она и была в этом доме, должна находиться именно внизу. Двери комнат он оставлял открытыми, чтобы рассветный свет хоть немного проникал вглубь коридора. Достигнув холла, Алексей в нерешительности остановился. Тут было практически совсем темно. А уж путь, ведущий вниз, зиял просто огромной черной дырой, ведущей в преисподнюю. Надо было рискнуть и найти что-то вроде лучины, чтобы осветить себе путь вниз. Алексей надеялся, что этот тусклый свет не будет заметен снаружи и не выдаст его. Он развернулся и направился обратно в коридор. Он свернул направо, зашел внутрь комнаты. Судя по всему, это была детская. И детская принадлежала девочке. Тут стояла кровать, письменный стол, шкаф, везде было много мягких игрушек, на обоях мерещились какие-то мишки или принцессы, не разобрать, но Алексей готов был поспорить, что все или почти все здесь было розового цвета. Такая вот цыганская пошлятина внутри под стать и внешнему облику дома. Гармония, бля. Алексей стал открывать ящики стола в надежде найти что-то, что могло бы послужить импровизированной лучиной. Он нашел несколько линеек, одну деревянную прямую и пару пластиковых уголков. Забрав их все, зачем-то еще прихватив пару карандашей, Алексей отправился обратно в холл. Спустившись на пару ступенек по лестнице в кромешную темноту, он оглянулся вокруг, надеясь убедиться, что окон в прямой видимости нет и его эксперименты с огнем не будут явно видны в них снаружи, он достал зачем-то сразу две своих зажигалок и зажег одну из них. Моментально ослепнув от столь яркого света, Алексей поднес ко вспыхнувшему пламени деревянную линейку углом вниз в надежде, что она примется гореть от этого. Уже палец, лежащий на клавише зажигалки, стало жечь от нагревшегося колесика, а линейка никак не хотела загораться. Вот срань Господня. Он выругался вполголоса. Так не получится. Алексей вернулся обратно в гостиную, разглядел в уже все более освещаемой встающим солнцем комнате бутылки с алкоголем, выбрал одну, на которой было написано «Сингл мэлт виски», взял ее с собой и снова отправился в мир пошло окрашенного детства. Оглядевшись вокруг в детской, он взял самую толстую, как ему казалось, мягкую игрушку. Это был какой-то осел или заяц, сразу и не разберешь, а уж в темноте и подавно, который почему-то сидел на жопе, как человек, и у него выпирал огромный набитый мягким живот, как у Будды. Схватив его, Алексей вытащил из кармана свой перочинный ножик, вспорол этому животному его толстый живот и запустил руку внутрь. Вытащив сколько смог зажать в руке синтетической ваты, он, прихватив с собой на всякий случай и только что прооперированную игрушку в качестве источника топлива, и бутылку виски, отправился обратно в лестничный холл.

Сев на верхнюю ступеньку, Алексей стал пытаться обмотать и линейку, и карандаши содержимым живота игрушечного уродца. Если к линейке эта вата или то, что это было, хоть как-то цеплялась, то с карандашом дела обстояли хуже, он был слишком скользкий, и вата держалась только за счет того, что он ее протыкал. Промучившись, как ему показалось, бесконечно долгое время, Алексею удалось соорудить пару убогих, но, как он надеялся, рабочих подобий факелов. Облив их виски, Алексей взял линеечный факел и попробовал его поджечь. Он вспыхнул, моментально прогорев, виски, к счастью, воспламенил наполнитель брюха, и он стало тлеть, давая хоть какой-то свет для исследования содержимого нижнего этажа. Стараясь держать свой импровизированный факел так, чтобы, если с него что-то будет капать, это капало не на руку, Алексей стал спускаться по лестнице.