Борис Давыдов – Манящая корона – 2 (страница 4)
Тогда в чём причина? Зачем беспокоить серьёзных, солидных людей? Заставлять их в такую жару трястись до Кольруда и обратно? И ведь не откажешься… Кодекс Норманна гласит ясно: пропуск заседания Тайного Совета без уважительной причины – очень серьёзная провинность, карающаяся исключением из этого самого Совета. Можно, конечно, прислать письмо, что заболел, приложив к нему свидетельство лекаря… Но лучше всё–таки не рисковать.
На всякий случай Леман срочно созвал свой собственный «Тайный Совет», состоящий из людей, которым безоговорочно доверял. Некоторые из них были членами настоящего Совета и получили точно такие же вызовы из канцелярии Правителя. Закипел жаркий спор (что ж, иной раз и благородные южане могут нарушить традиции и обычаи, ежели дело важное!). Рассматривались самые разные версии причины созыва – от вполне правдоподобных до почти нереальных. К единому мнению так и не пришли. Недовольно хмурясь, Леман раздал указания, как действовать, если – не дай боги–хранители! – его попытаются задержать в Кольруде или, тем более, покусятся на его священную особу, и отпустил приближённых.
После чего торопливо спустился в подвал, захватив с собою ключ от особой камеры.
Хольг, выждав, пока ликующая толпа немного выдохнется и утихнет, поднял руку, требуя тишины. Кое–как, далеко не сразу, она установилась.
– Дорогие соотечественники! – начал граф и тут же умолк, потому что грянул новый ликующий тысячеголосый вопль. Точь–в–точь как неделю назад, когда толпа собралась у ворот усадьбы.
Теперь же эти ворота были распахнуты настежь, и весь двор, вплоть до лестницы, ведущей к парадному входу, оказался забит простолюдинами, вконец обалдевшими от столь великой чести и удачи. Люди давились, возбуждённо сопели, работали локтями, пытаясь протиснуться поближе к своему кумиру. Они пожирали его влюблёнными глазами, истошно вопя: «Слава Хольгу!»
Стражники графа, выстроившись плотной цепью у подножия лестницы и взявшись за руки, с трудом сдерживали натиск толпы. Дворецкий Ральф, украдкой выглядывавший из–за спины господина, был близок к сердечному приступу из–за столь вопиющего пренебрежения всеми мыслимыми и немыслимыми правилами. Впустить низшее сословие в графскую усадьбу!.. О боги, да куда же катится Империя?!
Немного успокаивали лишь категоричные слова Хольга, сказанные заранее:
– Молчите, так надо! Я знаю, что делаю!
Граф улыбнулся, пожал плечами, потом снова поднял руку: дескать, благодарю за столь доброе отношение, но надо же и меру знать! Дайте мне слово! Возбуждённая толпа вновь через какое–то время утихла.
– Я от всего сердца благодарю вас, добрые люди! – звучным, хорошо поставленным голосом начал речь Хольг. – Поистине, ваше отношение – наивысшая награда для меня!..
«Милостивые боги, да уймите же этих баранов!» – с великим трудом удержавшись от брезгливой гримасы, подумал он, когда толпа в очередной раз восторженно взвыла…
Выжидая, когда бестолковые горожане успокоятся, граф обводил их любящим, благодарным взглядом. Весь его вид свидетельствовал, как он рад и счастлив их видеть. На какое–то мгновение Хольг встрепенулся, встретившись с глазами огромного широкоплечего верзилы. Тот быстро протискивался вперёд, прокладывая себе дорогу в толпе с такой же лёгкостью, как лодка через редкие заросли камыша. На простолюдина вроде не похож… Лицо грубое, словно топором рубленое, а какая–то внутренняя сила и достоинство, присущее только благородному сословию, явно чувствуется! И одет гораздо лучше остальных… Кто же это?
Но граф быстро выбросил эти размышления из головы, потому что кое–как восстановился порядок. Можно было продолжить речь.
– Как вам, наверное, известно, наш добрый Правитель Ригун – да продлят боги–хранители его дни! – созвал заседание Тайного совета. Именно на нём будет рассмотрен вопрос о моём назначении на должность Наместника Империи… – Хольг торопливо замахал руками, предупреждая новую вспышку восторженного ликования.
И ему это удалось. Точнее, этому поспособствовал тот самый здоровяк, рявкнувший во всю мощь бычьей глотки:
– Не смейте перебивать его сиятельство!!!
Раскатистый могучий рёв прокатился по двору усадьбы, заставив тех, кто стоял вплотную к силачу, инстинктивно отпрянуть, зажав уши.
Граф тут же встрепенулся: а ведь этот верзила может оказаться полезным! Ему бы поручить, чтобы и сам орал под окнами дворца в день заседания совета: «Хотим Наместника Хольга!!!» – и сотней других горлопанов руководил… Лишне точно не будет. В самом деле, кто он? Откуда взялся? Похоже, родом из южных провинций: слишком уж тянет гласные, да ещё «его» прозвучало почти как «ехо»…
– Ральф, запомните этого здоровяка! – шепнул Хольг, обернувшись к дворецкому. – Как народ начнёт расходиться, задержите его! Он мне нужен. Только вежливо! Никакого насилия!
Дворецкий лишь чудом не закатил страдальческие глаза. Видимо, и впрямь что–то неладное творится с господином, если он всерьёз думает, будто Ральф способен применить насилие к этому верзиле. Хвала богам, верный дворецкий ещё в своём уме. Такое «дитя природы» ахнет своим кулачищем – и поминай, как звали…
Граф снова заговорил, обращаясь к толпе, причём так, что каждому казалось, будто слова Хольга адресованы ему персонально:
– Будем надеяться, что члены совета – не враги своему народу! Потому что Империя дошла до рубежа, дальше которого отступать некуда! Честные, законопослушные труженики стоном стонут от поборов и лихоимства, воры и разбойники окончательно распоясались, потеряв всякий страх, а дворянство – становый хребет Империи, её опора – в свою очередь, потеряло последние остатки совести!
Вы спросите: а как же Пресветлый Правитель? Неужели он не видит всего этого? Почему не наведёт порядок? – Хольг выдержал небольшую эффектную паузу.
– Соотечественники, наш Правитель благороден и великодушен! У него доброе сердце! Он любит свой народ! Но он окружён негодяями и обманщиками, которые скрывают от него печальную правду! Если я стану Наместником – я донесу вашу боль, ваши нужды, ваши чаяния до Правителя! Он узнает всё от меня, из первых рук! Без всяких приукрашиваний и недомолвок!
– Слава Хольгу!!! – вдруг истошно возопил тот самый здоровяк, который совсем недавно заставил толпу умолкнуть, прервав начавшиеся было восхваления.
Его глаза, устремлённые на графа, сияли безумно–восторженным блеском.
– Слава!!!
И многие сотни людей, столпившиеся на графском дворе, снова подхватили, быстро войдя в ритм:
– Сла–ва Холь–гу! Сла–ва Холь–гу!!!
Граф, прижав ладонь к сердцу, низко поклонился народу. Ликующие вопли мгновенно усилились, хотя это, казалось, было невозможно.
«Точно, бараны… И ведь никому не придёт в голову простейший вопрос: а почему его сиятельство не донёс правду до Правителя раньше? Что, для этого непременно нужно быть Наместником Империи? Безмозглая, презренная чернь…»
Дворецкий Ральф, ахнув, схватился за сердце. Член Тайного совета, граф, кланяется подлому люду!!! Он представил, как отреагировал бы покойный отец Хольга, узнав о таком падении сына, граничащем со святотатством, и поредевшие волосы чуть не встали дыбом. От саркофага в фамильном склепе точно остались бы одни осколки…
Хольг снова поднял руку, требуя тишины. Тотчас вслед за этим замахал руками и верзила, озираясь по сторонам: уймитесь, мол! Граф, инстинктивно подметив, что многие тут же повиновались, окончательно утвердился в своём решении: да, этого молодца надо пристроить к делу! Явно не семи пядей во лбу, но зато усерден и силён, как бык, – вот такие сейчас и потребуются…
– Все слышали моё обещание? Я дал вам слово! А для нас, Хольгов, верность слову всегда была на первом месте! У всех мужчин в нашем роду были недостатки, как у любого смертного, но слова они никогда не нарушали! А вторая наша заповедь – справедливость! Хольги могли быть строгими, но всегда были справедливыми! И вы сейчас убедитесь в этом собственными глазами!
Граф, обернувшись, повелительно махнул рукой. Один из лакеев торопливо вышел вперёд, показав толпе мальчика, которого бережно держал на руках. Сбоку семенила гувернантка Файна, испуганно шепча мужчине:
– Не тряси, осторожно!
– Вот мой единственный, горячо любимый сын и наследник… – голос графа, задрожав, прервался. Он очень умело сделал вид, будто смахивает слезинку, и толпа дружно, растроганно ахнула. – Смысл моей жизни! Вы все знаете, какое страшное горе я перенёс в прошлом году…
Хольг закрыл лицо ладонями.
Сдавленный всхлип вырвался из многих сотен грудей. Чуть не прослезился даже широкоплечий верзила, в чертах лица которого нельзя было уловить даже намёка на сентиментальность.
– И он умирал! Умирал у меня на руках! Лучшие лекари Кольруда оказались бессильны… Ох, добрые люди, какой же ужас я пережил в эти дни и ночи! – граф горестно покачал головой. На его глазах снова заблестели слёзы.
Толпа беззвучно плакала.
– Но, милостью божьей, нашёлся человек, который его спас! Напрягая последние силы, теряя сознание, рискуя собственной жизнью… Вот этот благородный муж, которому я теперь обязан до конца дней своих!
Граф снова махнул рукой. Слуги, пыхтя от натуги, вынесли из парадных дверей кресло с высокой спинкой, в котором сидел бледный, измождённый Гумар.
Люди восторженно заревели, приветствуя героя.