Заветней дорогого тома
Учителя моих стихов,
Чей светлый голос зависть губит…
Была пора для петухов,
Но город петухов не любит.
И мы пошли одни и прочь
От музыки и мотокаров.
Раскинутая в звездах ночь
Зашлась в бензиновых угарах.
Луне холодный туалет
Свечей нас отразил на синем,
И серый с бахромою плед,
Свечу с размаху погасил он.
Твоя прохлада в темноте,
Она так жадно в пульсах билась,
И, устремляясь к наготе,
Ты надо мною наклонилась.
И день позвал. И день прошел.
Насытили иные встречи,
А память осязанья шелк
Напомнила мне в поздний вечер.
И белая моя душа
Сквозь дрему встала, беспокоясь,
Расправила свой синий шарф,
Концами спущенный за пояс.
А я, очнувшись, закурил.
Еще задумался над дымом –
И вспомнил прорези перил
И свет, что сделал нас седыми…
Но не было во мне тоски,
Оставленной на туалете.
(Что впалые твои виски
При зябком серебре рассвета.).
И не было нисколько жаль
Покинутой, продажно нежной,
И в клетку серенькая шаль
Казалась старой и небрежной.
Вот под окном немного слов
Спел итальянец, в просьбе замер.
Да, полдень улицы высок,
Асфальт в сияньи под глазами.
И будто в мрак – кофейный тент
Меня позвал на простоквашу.
Я шляпу снял в прохладе. Вашу
Заметил тотчас: белых лент
Была улыбка и кивки.
Вы поднялись, пошли для встречи,
И право, больше старики
Оглядывались вам на плечи,
На угловатость, худобу,
Изнеможение разврата,
И, пудрой бледная, в гробу
Представились вы очень внятно.
Пробившись цепко до меня,
Неся литую шелком руку,
Под тентом, но в сияньи дня
Зачем вы протянули муку?
Рассказы ваши в темноте
Заговорили вдруг на память,
И лоск на вашей наготе
Почувствовал я под губами.
А голос наяву спросил
Мое здоровье и успехи,
И не было усмешке сил, –
Был тент, толпа, лазурь в прорехе, –
