Позабывая, не следил
Возлюбленную всех поэтов.
А кажется, она плыла,
Заоблачная, над домами –
И все – таки она свела
Меня, рассеянного, с вами.
И ваш изнеможенья рот,
Светящиеся краской губы –
Медлительный ваш поворот
Явился обликом суккубы.
Лик нежен пудрой голубой,
И над ушами мед без соты…
Вы были заняты собой
До сумерек, когда фокстроты
Поют отменно при огнях.
Вихляясь, пары выступают,
Став угловатыми, обняв
Друг друга, ступят, отступают,
И ваши полные белки,
Цвет синий относили томно,
И шелком бледные чулки
Сквозили, теплые, нескромно.
И белая моя душа,
Как вы, одна пошла на поезд,
Но на плечах был синий шарф,
Концами спущенный за пояс…
Куря и опьяняясь в дым,
Я о стену рукой оперся,
И, занят мельком золотым,
Я слышал остро пульса скорость.
И ваши влажные глаза,
Косясь, желанью отвечали,
А тут вернулась, шарф неся,
Моя душа в своей печали.
Но что печаль! Легко ладонь
Спустилась по стене – невольно
На шелк, что кажется водой:
Сквозь шелк я тело сжал небольно.
И синий взгляд не бросил стрел,
А девий рот не ужаснулся,
А я усмешкой окривел,
И, усмехнувшись, пошатнулся.
Не уставали танцевать,
Ступать, и звать не уставали,
И стали паром застывать
Зеркальные стенные дали.
И медленней стремили свет
Шары отвесные танцорам,
И я, скучающий поэт,
Соскучился над разговором.
Провел. Угрюмо проследил,
Как горло нежное глотало,
И глаз, сощурясь, тоже пил,
И сквозь стекло губа не ала.
За локоть взяв, повел еще,
Сам щурясь и остерегаясь –
И била в щеки горячо
Воздушная теплицы завязь.
А на крыльце отважный мрак
Свободной встречей устремился,
Серебряный слепленья знак,
Автомобиля – задымился.
Щек голубеющая смерть
И явная в глазах истома,
Мне были, нежная, поверь
