Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 203)

Коровинские шоферы и трактористы прибыли на третий день. Перед отъездом из Тростникова Решетников сходил в парикмахерскую и, чисто выбритый, хорошо причесанный, обошел всю машинно-тракторную станцию. Он попрощался с директором, Павлом Ильичом, Гвоздевым, даже деда Филиппа не забыл.

Инженер вежливо пожал Решетникову руку и ничуть не удивился его досрочному отъезду, как будто давно это предвидел. Решетникову лишь показалось, что в бесстрастных глазах Павла Ильича вспыхнули одобрительные огоньки. Вспыхнули – и сейчас же погасли, словно старший механик Тростниковской МТС устыдился своей слабости. Гвоздев сразу потерял к Решетникову всякий интерес, когда узнал, что тот уезжает. А дед Филипп «стрельнул» на прощанье папиросу и сказал умудренно:

– Оно, конечно, дома всегда лучше!

Напоследок Решетников зашел в бухгалтерию, где в углу стоял столик Оксаны. Но ему не повезло: все бухгалтеры и счетоводы сидели на своих местах, а Оксаны не было. Решетников растерянно переставил на столике нормировщицы пресс-папье, будто подозревал, что Оксана спрятана под ним. Чтобы хитрые бухгалтерские работники не догадались, зачем он к ним приходил, Решетников спросил озабоченно, не видел ли кто завхоза, хотя сам только что разговаривал с ним во дворе, и осторожно, как в комнате с тяжело больным, прикрыл за собой дверь бухгалтерии.

«Так и уеду, не попрощавшись… Значит, не судьба! – думал Решетников, быстро шагая по коридору. – Да и какой толк во всех этих прощаниях, только сердце бередить, – пробовал он утешить себя. – Случайная встреча в командировке – вот и все! Ведь ничего у нас не было, сам все выдумал».

Уже на середине лестницы его догнал чей-то торопливый окрик:

– Послушайте!..

Решетников досадливо обернулся и увидел бегущую за ним Оксану.

– Ну и шажок у вас! – осуждающе сказала она, подходя к нему вплотную.

Оксана запыхалась, глаза ее были сейчас очень черны и косили больше обычного.

– Нормальный армейский шаг, – дрогнувшим голосом произнес Решетников, – сто двадцать шагов в минуту!

– Сто двадцать шагов… – машинально повторила Оксана, помедлила и добавила небрежной скороговоркой: – В бухгалтерии мне сказали, будто вы меня разыскивали.

Решетников понял, что он сильно недооценивал тростниковских бухгалтеров. Они были не просто хитрыми, они были дьявольски хитры, умны и проницательны, эти расчудесные бухгалтеры – самые лучшие в Советском Союзе! Ему захотелось пожелать им, чтобы годовой баланс сошелся у них копейка в копейку, а самая придирчивая ревизия не нашла бы у них ни единой ошибки. Все это надо было пожелать тростниковским бухгалтерам немедленно, без малейшей задержки, в противном случае он до конца жизни чувствовал бы себя неблагодарным. Решетников вовремя вспомнил, что столик Оксаны стоит среди солидных бухгалтерских столов и, следовательно, она тоже является сотрудницей этой самой замечательной во всем мире бухгалтерии. Недолго раздумывая, он схватил Оксану в охапку.

– За счастливую ревизию! – выпалил Решетников и поцеловал Оксану в щеку. – За удачный годовой баланс! – продолжал он, не давая девушке опомниться, и поцеловал ее в ухо. – За…

Оксана вырвалась и оттолкнула Решетникова.

– Это… это что же такое?.. Кто вам позволил? – испуганно спросила она, отступая на шаг.

Решетникову показалось, что Оксана очень хочет сейчас рассердиться на него, но почему-то не может.

– Я уезжаю, – поспешно сказал он и бессознательно застегнул верхний крючок на полушубке, как бы готовясь к отъезду.

– Ну и уезжайте себе на здоровье! – быстро выпалила Оксана, не вдумываясь в значение слов.

– Я уезжаю, уезжаю, уезжаю! – упрямо твердил Решетников, страдая сейчас не оттого, что должен был ехать, а оттого, что Оксана не верила тому, что он действительно уезжает.

– Такого отношения к женщине я от вас просто не ожидала, – немного успокоившись, сказала Оксана. – Вы, который…

Она пристально посмотрела на верхний крючок решетниковского полушубка. Крючок был железный, ко всему равнодушный и сидел так прочно, что мог выдержать любые переезды своего хозяина. Оксана пригладила выбившиеся из-под платка волосы, недоверчиво и чуть-чуть тревожно спросила:

– Когда и куда вы уезжаете?

– Сейчас. В Коровино.

– Как же так? – растерялась Оксана. – У вас ведь командировка на целый месяц, я сама у секретарши спраши…

Она запнулась, а сердце Решетникова пропустило удар и, наверстывая упущенное, зачастило гулко и сильно.

– Может, больше никогда и не увидимся, – тихо сказал он. – Будем себе работать: ваша станция – на правом берегу Волги, а наша – на левом. Даже и знать не будем, как друг у друга дела идут.

Оксана задумалась.

– Я за вашей станцией по сводкам следить буду, – пообещала она и покраснела, словно в любви призналась.

Решетников мысленно поклялся, что сделает все, чтобы Коровинская МТС хорошо работала и Оксане не пришлось бы долго разыскивать ее в сводках. От него будет зависеть, чтобы Оксана прочитала и об его участке. Он готов был благодарить того человека, который придумал печатать в газетах сводки о работе предприятий: каждая сводка будет весточкой от него Оксане. Разлука показалась ему вдруг не такой уж трудной.

– Товарищ Пилипенко! – закричал кто-то сверху. – Вас вызывает директор.

– Иду, иду! – поспешно ответила Оксана, и Решетников удивился, что у нее такая обычная, даже смешная фамилия.

– Товарищ Пилипенко… – прошептал он и неожиданно успокоился.

Было такое чувство, что в его мыслях об Оксане ему не хватало раньше чего-то, может, и не очень существенного, но, во всяком случае, такого, без чего трудно было понять ее до конца. Простая фамилия лишала Оксану неизвестности, делала ближе, роднее. Решетникову стало ясно, что Оксана хотя и особенная, но в то же время такая же, как и все: она ест, спит, получает зарплату, любит, наверно, потанцевать, ей могут даже объявить в приказе выговор за опоздание или премировать за хорошую работу.

Разлука с Оксаной не рвала всех нитей между ними. Решетников с радостью вспомнил, что существуют влюбленные в свое дело старички-почтальоны, которые с удовольствием будут доставлять ему письма от Оксаны – толстые письма. Можно будет списаться с ней и провести вместе отпуск: съездить в Москву или дождаться открытия Волго-Донского канала и проехать водным путем в Азовское море, а оттуда в Крым или на Кавказ… Много еще впереди у них будет хорошего и веселого!

– Товарищ Пилипенко! – беззвучно, одними губами повторил Решетников и с благодарностью посмотрел на Оксану, радуясь, что она живет на белом свете – с милой его сердцу раскосинкой глаз, в щеголеватых валенках и нарядном пуховом платочке, такая маленькая и родная.

– Что это вы там шепчете? – подозрительно спросила Оксана.

– Так, ничего… Идите наверх, а то замерзнете, да и директор уже заждался.

Оксана коротко пожала ему руку, точно прощались они ненадолго, до завтрашнего дня, и проворно взбежала по ступенькам. На верхней площадке она на миг обернулась и посмотрела на Решетникова внимательно и строго, словно навсегда запомнить хотела, какой он есть, чтобы лучше представлять его, когда будет читать в газетах сводки о хорошей работе Коровинской машинно-тракторной станции.

Воскресный день

В конторе лесозащитной станции было по-воскресному тихо и безлюдно. Пахло подсыхающими после мытья полами. Уборщица Наталья сидела на мягком диване в директорском кабинете, вязала чулок и наслаждалась чистотой. За окном высоко в небе стояло молодое мартовское солнце, мокрые крыши дымились золотистым паром, тонко и певуче звенели капели.

Пригревшись на солнышке, уборщица отложила чулок, дремотно откинулась на спинку дивана. Наталья отдыхала от беготни, телефонных звонков, людского столпотворенья за минувшую неделю.

Чем ближе к весне, тем день ото дня шумней становилось в ЛЗС. Приходили наниматься на работу трактористы и садоводы, агрономы и механики. Табунками бродили из комнаты в комнату школьники, искали кладовщика, чтобы сдать ему желуди и сосновые шишки.

Директор радовался успешному ходу укомплектования ЛЗС кадрами. Старший агролесомелиоратор Валентина Михайловна восторгалась непрерывным поступлением семян. Замполит Петр Сергеевич гордился ростом популярности станции в районе и области. И лишь одна уборщица Наталья сердито ворчала: какие бы благие намерения ни питали все эти трактористы и школьники, но каждый из них приносил в контору ЛЗС на ногах грязь. Только по воскресным дням и могла любоваться Наталья чистыми полами.

Скрип наружной двери вспугнул Натальину дремоту. Уборщица прислушалась и чутким ухом различила в коридоре осторожные шаги. Наталья выглянула из кабинета и очень удивилась, увидев бухгалтера Лидию Ивановну.

– Хочу вот поработать немного… – как-то виновато сказала Лидия Ивановна.

Виновато взглянув на Наталью, Лидия Ивановна на цыпочках прошла в бухгалтерию, чуть слышно защелкала там на счетах.

Через четверть часа появился завхоз. Он пришел в выходной день в контору, чтобы разобраться в конце концов с мебелью. Вся мебель – выделенная на первых порах райкомом партии, взятая под расписку в гостинице и приобретенная позднее самой станцией – перемешалась, и завхоз нарочно выбрал воскресенье, чтобы без помехи навести порядок в мебельном хозяйстве.