Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 205)

– Насчет охраны пропустили, – авторитетно сказал дед Матвеич. – А то мы посадим лес, а какой-нибудь несознательный элемент вырвет саженец себе на зубочистку и целый дуб загубит!

Записали и насчет охраны. И тогда дверь с шумом распахнулась, на пороге выросла испуганная Наталья.

– Соседи с флагами приехали! – крикнула она. – Досиделись!..

Дед Матвеич вскочил с невиданной для его лет прытью и ринулся к окну, опрокидывая стулья. На лестнице послышался дружный топот многих сапог. В гулкую пустоту коридора весело ударил чужой голосистый баян.

Желуди

Бригадир Кочетков приехал на станцию встречать кладовщика колхоза. Тот должен был вечерним поездом вернуться из города, куда ездил за минеральным удобрением.

В станционном буфете, где Кочетков до прихода поезда за стаканом чая коротал время, нежданно-негаданно он встретил фронтового дружка – пулеметчика той же роты, в которой сам был помощником командира взвода. Друзья обнялись, затем долго хлопали друг друга по плечам. Пулеметчик нашел, что помкомвзвода ничуть не изменился, а тому показалось, что друг на мирных харчах растолстел. Выпили кое-чего покрепче чая, вспомнили переправу через Днепр и однополчан, не доживших до мирных дней. Расспрашивая о сослуживцах-земляках, Кочетков вспомнил командира роты, спасшего ему жизнь в сорок четвертом году, а в последние дни войны раненного за Одером.

– А я его видел недавно, – обрадовал Кочеткова бывший пулеметчик. – Директором лесхоза работает в районе… Он молодчага: женился на красавице, а по лесу так рыщет – и не подумаешь, что одна нога под Берлином зарыта!

– Жаль, что он не в нашей МТС лесным делом заправляет, – сказал Кочетков. – А то наш агроном крепко промазал: по весне собираемся лесные полосы садить, землю с осени приготовили и сеянцы кое-какие имеем, а дубков – ни одного. Ну а что за лес без дуба?

– Приезжайте к нам, в хутор Дубовской, – пригласил пулеметчик, – у нас свиней желудями кормят!

– Свиней? Желудями?! – не поверил Кочетков.

Пулеметчик гордо кивнул головой, и на миг однополчанин исчез в нем, а выступил наружу представитель хутора Дубовского, жители которого всему району были известны своим высокомерием и непочтительностью к соседям.

– Везите корма – обменяем. Председатель колхоза у нас человек немелочный, пойдет навстречу.

– Наш председатель тоже немелочный… – обиделся за своего председателя Кочетков и разлил по стаканам остатки того, что было покрепче чая.

Приближающийся гудок паровоза положил конец беседе. Друзья распрощались. Кочетков вместе с кладовщиком перенес бумажные мешки с удобрением из багажного вагона в сани и с места пустил лошадей рысью: ему не терпелось поскорее рассказать председателю колхоза о желудях.

Бригадир погонял бы лошадей всю дорогу, если бы хозяйственный кладовщик не попридерживал его за руку.

Выгружать удобрение Кочетков предоставил кладовщику, а сам побежал в правление колхоза. Но как он ни спешил, а еще издали заметил в переулке перед правлением недавно окончившую лесоводческие курсы Ганю Огурцову, невесту.

Ганя стояла возле низкого обледенелого сруба колодца и переливала воду из бадьи в ведра. Широкая струя воды серебряно светилась в сумеречной голубизне.

Кочетков поздоровался, стесненно потоптался на месте. Ганя отломила от бадейки сосульку, перекусила пополам и протянула половинку Кочеткову:

– Погрызи, сла-адкая!

Бригадир послушно сунул пресную сосульку за щеку. Они стояли рядом, молчали и дружно хрустели льдинками. Кочетков пристально смотрел на Ганю – будто видел ее впервые. Обветренные, чуть припухлые губы Гани разрумянились от холодка сосульки, на переносье веселым просом высыпали веснушки.

– Куда это ты спешил? – поинтересовалась Ганя и, заслышав о желудях, заторопила Кочеткова: – Чего же ты стоишь? Беги скорей, а то не застанешь председателя в правлении.

Кочетков с укором посмотрел на Ганю, рванулся было бежать, но сейчас же остановился:

– Слушай, когда же мы… Надоело второй год в женихах ходить. Ведь надо мной уже люди смеются!

Веснушки теснее сбежались к переносью. Ганя легко вскинула коромысло с ведрами на плечо, непреклонно сказала:

– Как первые сеянцы зазеленеют на лесной полосе, так и поженимся.

– Надумала головушка! – опешил бригадир. – Это же одно с другим никак не связано: то лесные полосы, а то семейная жизнь… И при чем тут сеянцы?

– Я так еще на курсах загадала! – упрямо ответила Ганя и зашагала к своей хате.

Ведра на коромысле качались в такт ее шагам. Тонкий белесый ободок месяца, еще не успевший налиться яркой вечерней желтизной, равнодушно зарябил в пятачках воды – в каждом ведре по своему месяцу. Кочетков проводил глазами Ганю до калитки, чувствуя, что у него нет такой силы, которая заставила бы невесту изменить свое решение.

«Маленькая, а какую власть взяла!» – растерянно подумал он, вспомнил о желудях и виновато заспешил к правлению колхоза.

В правлении глава колхоза сидел за своим столом и старательно выписывал из газеты в пухлый председательский блокнот советы академика Лысенко о борьбе с овсюгом.

– Иван Васильевич, что я вам скажу! – крикнул Кочетков еще с порога, но председатель даже не оторвался от газеты.

«Ах так!» – обиделся Кочетков и начал рассказ о желудях издалека. Не были забыты ни время и место встречи с пулеметчиком, ни сегодняшнее служебное положение командира роты, спасшего на войне жизнь бригадиру, ни даже сколько и что именно было выпито в железнодорожном буфете, хотя Кочетков хорошо знал, что последнее никак не могло заинтересовать председателя – человека непьющего.

Иван Васильевич нетерпеливо шуршал газетой. Но когда бригадир упомянул о желудях, газета была оставлена в покое.

– Желудями? Свиней? – недоверчиво переспросил Иван Васильевич и взглянул на ходики. – Немедля беги собирай правление!

Заседание колхозного правления проходило бурно. Кочетков вкратце рассказал о беседе с дружком из хутора Дубовского, опустив на этот раз все лишние подробности об обстоятельствах встречи. Иван Васильевич предложил выделить из зерновых отходов обменный фонд и, не теряя времени попусту, завтра же ехать к дубовским колхозникам за желудями.

Голоса разделились. Горячей всех поддерживала председателя Ганя Огурцова. Противники обмена группировались вокруг кладовщика – того самого, которого ездил сегодня встречать на станцию Кочетков. Кладовщик был бережлив и по-хозяйски расторопен, но имелся у него один недостаток, который некоторым даже нравился. Все, что находилось у него на складе, он считал как бы своей собственностью, весьма охотно пополнял содержимое кладовой, но всякую попытку уменьшить это содержимое рассматривал как грабеж. И теперь, заслышав об угрожающей ему опасности лишиться сразу нескольких центнеров зерновых отходов, кладовщик рьяно запротестовал.

– Кто здесь громче всех кричит о желудях? – вопросил он и сам себе ответил: – Ганя Огурцова!.. А кто она такая, Ганя Огурцова?

– Вот именно: кто она такая? – поддержал оратора Иван Васильевич.

– Лесными посадками ведает – вот кто она такая! – торжествующе сказал кладовщик и пояснил: – То есть лицо заинтересованное!.. Она курсы лесные кончила, ей и не терпится, пока не перезабыла все науки, лес садить. Дайте ей волю – она весь колхоз променяет на желуди!..

И кладовщик выразил уверенность, что правление колхоза учтет это обстоятельство при решении вопроса о желудях. Несколько седобородых правленческих голов согласно закивало, обещая при решении учесть личную заинтересованность Гани Огурцовой.

– Пятьдесят лет прожил я на свете, – продолжал ободренный кладовщик, – а такого не видывал и не слыхивал, чтобы зерно – хлеб! – меняли на желуди. Может, кто-нибудь знает такие факты? Пусть скажет…

Кладовщик выждал добрую минуту, но все молчали: никто не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь меняли хлеб на желуди. Иван Васильевич досадливо нахмурился, а обученная лесным наукам маленькая самолюбивая Ганя Огурцова, закусив губу, с ненавистью смотрела на кладовщика. Бригадир Кочетков, на правах жениха сидевший рядом с Ганей, откровенно любовался ею.

– Почему именно мы должны начинать? – спросил кладовщик. – Что мы – крайние?.. Пусть колхоз имени Первого мая покажет пример: он в передовых ходит!..

Иван Васильевич заерзал на стуле. Упоминание о соседнем колхозе, с которым они соревновались и который второй год подряд побеждал их и выходил на первое место в сельсовете, было ему неприятно, как упрек в плохом руководстве.

Спор решила заведующая молочной фермой Дарья Мироновна.

Пока Иван Васильевич воевал, она четыре года председательствовала вместо него в колхозе, и теперь Иван Васильевич часто советовался с ней. Авторитет другого председателя от этого, может быть, и пострадал бы, но об Иване Васильевиче даже первомайцы отзывались с почтением: не забыли еще, как в урожайный предвоенный год не они, а соседи были участниками сельскохозяйственной выставки в Москве.

– Тут говорили, – неторопливо начала Дарья Мироновна, – что зерно на желуди никогда не меняли. Правильно: не меняли. Только и леса в наших степях тоже никогда не садили… А без леса нам дальше не жить! Не жить! – громко повторила Дарья Мироновна. – Не знаю, как другим, а мне лично надоело каждый год засуху ждать. Не хочу больше кормить азиатские суховеи… Без зерновых отходов как-нибудь обернемся, а без желудей – нет. Ехать надо на Дубовской хутор за желудями. Завтра ехать!