Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 52)
Даже прибытие великого князя не заставило ржавые шестеренки тыловых служб вертеться быстрее. В итоге Зарин в сопровождении Николая Николаевича явился к Корнилову и потребовал особых полномочий – иначе он не гарантирует готовность бригады в срок. Горчаков торопил, и вице-адмирал скрепя сердце согласился. Зарин немедленно собрал на «Алмазе» штаб, в который, кроме Митина, Велесова, Эссена и инженера Глебовского, вошли несколько молодых, энергичных офицеров. Константиновцев представлял свежеиспеченный прапорщик Адашев, чувствовавший себя в столь представительном обществе несколько скованно.
Дело пошло. Через три недели тяжелый дивизион, часть мотострелков и бронеавтомобили роты Михеева были готовы к погрузке и еще через два дня транспорты в сопровождении «Алмаза» и миноносцев взяли курс на Одессу.
Кроме броневиков и тяжелых гаубиц, морем решено было отправить и матчасть «сухопутной» эскадрильи. Качинский с Эссеном решили поберечь моторесурс, и аппараты со снятыми плоскостями погрузили на корабли. По воздуху до Одессы добрались только две машины – комэск на своем «Финисте» и Кобылин, получивший вместе с погонами мичмана «Де Хевиленд». Перелет закончили на импровизированной полосе, наскоро оборудованной на Куяльницком лимане, в двух шагах от места, где сели после налета на англо-французскую эскадру гидросамолеты Эссена. Сейчас на берегу красовались новенькие слипы; чуть дальше, на месте дощатых купален, солдаты одесского гарнизона раскидывали огромные полотняные палатки – временные ангары.
Довольный Качинский потирал руки.
– К завтрашнему дню соберем аппараты, облетаем. Надо бы, Ваше Высочество, потревожить Горчакова: незачем гнать машины в Кишинев, пусть нам укажут место для площадки поближе к будущему театру.
– Ваша правда, Валериан Романович, – кивнул великий князь. – Пока технику выгрузят с судов, пока доставят лошадей для артиллерии и обоза, пока подготовятся к маршу, я, пожалуй, слетаю в горчаковский штаб. Заставлю их там пошевелиться!
– Может, на моем аппарате? – предложил Лобанов-Ростовский. – «Фарман» где угодно сядет, хоть на проселке, хоть на полковом плацу. Доставлю первым классом, как по Николаевской дороге!
– Если Валериан Романович, не против… – Великий князь вопросительно взглянул на Качинского.
– Не против, Ваше Высочество. Но, уж простите, полетите вы со мной. Нет-нет, Константин Александрыч, я вполне вам доверяю, – поспешно добавил он, увидев, как вскинулся Лобанов-Ростовский, – но моя машина понадежнее, да и места в ней больше. Можно взять еще двоих из свиты. Считая по два пуда поклажи на каждого – в самый раз. До Кишинева не близко, да и на обратный путь надо запасти газойля…
Поручик насупился, но спорить не стал. Комэск прав: ни по надежности, ни по грузоподъемности «Фарман», хотя бы и с новым движком, в подметки не годится «Финисту». Девяносто лет прогресса в авиации – не шутка.
– Вот и славно, господа, – кивнул великий князь. – И не забудьте, нас ждет к ужину генерал-губернатор граф Строганов. Кстати, доставили свежие газеты из Варшавы и Вены, есть важные новости.
– Так вы послали их, чтобы устроить в Париже беспорядки?
Андрей сдержал улыбку. После варненской эпопеи никто не сомневается, что Белых и его ребятам по плечу любая авантюра.
– Не стоит преувеличивать, господин контр-адмирал, – ответил великий князь. – Они, конечно, знают свое дело, но взбунтовать вшестером столицу Франции – это слишком.
Зарин, услышав это обращение, непроизвольно вздрогнул: он все еще не привык к адмиральским орлам на своих погонах.
– Позвольте, я объясню, Ваше Высочество? – спросил Велесов и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Операция спецназа – это небольшая часть плана, как и памфлеты мсье Гюго. Главную роль сыграли наши эмиссары, из числа французских офицеров, присягнувших принцу Наполеону. Их деятельность контролирует… впрочем, это отдельная тема. Да и сами парижане постарались – после крымского позора Наполеон III растерял остатки популярности, ведь многие так и не простили ему предательство Второй Республики!
– А это тогда зачем? – Зарин ткнул пальцем в передовицу венской
Зарин не возражал против плана Великого князя – посадить на трон кузена нынешнего французского императора, – но и не скрывал откровенной к тому неприязни: «Если уж нынешнего ваш Гюго назвал «Наполеоном малым», то каким будет этот? «Малюсеньким»? «Крошечным»? Какая-то уродливая пародия на былое величие…»
–
– Но как это можно предвидеть? – не сдавался Зарин. – Революция – стихия, со свергнутым императором могут просто-напросто расправиться. Соберут какое-нибудь особое совещание, наскоро подмахнут бумажку и пожалте на гильотину!
Уголки губ великого князя тронула улыбка:
– Насколько я знаю моего венценосного отца, он не станет оставлять столь серьезный вопрос на волю случая. Поверьте, о свергнутом правителе французов есть кому позаботиться!
– Ну да бог с ним, с французским императором… – махнул рукой Велесов. – Выкрутится – пусть его, я не против. Давайте лучше о наших делах.
– Тут-то как раз все ясно. Завтра утром «Алмаз» отправляется к Босфору, для встречи с эскадрой Истомина и французами. Сейчас главная задача – пропихнуть их через проливы.
– Полагаете, турки пропустят? – недоверчиво осведомился Андрей.
– Есть некоторые соображения на этот счет. Тут, господа, главное – не просто пройти через Босфор и Дарданеллы, а сделать это с согласия турок, без единого выстрела.
– Загадками изволите говорить, Ваше Высочество? – осведомился после долгой паузы Андрей.
У молчавшего до сих пор Строганова (он на правах хозяина дома возглавлял застолье) челюсть отвисла от такой непочтительности.
«…а вы как думали, ваша светлость? Времена нынче не те…»
– Господь с вами, Андрей Геннадьевич, какие загадки? Простой расчет. Турки будут только рады, если мы хоть сколько-нибудь боевых кораблей отошлем с Черного моря. Да вот, отправляйтесь с нами – сами все и увидите.
Андрей немного подумал и кивнул.
– А что, пожалуй, и поеду. Серега… Сергей Борисыч, вы как, присоединитесь?
Велесов покачал головой.
– Нет. Хочу поскорее вернуться в Севастополь: Рогачев что-то давно молчит, хочу выяснить, как там у него дела с «Пробоем». Что-то не хочется мне оставлять нашего Эйнштейна без присмотра надолго…
III
– Черт их разберет, местных картографов! – ругался Михеев. – До Браилова отмечен всего-то десяток верст, так уже два часа ползем – и где он?
– Одно слово – румыны, – поддакнул Адашев. Два михеевских «Остина» и танк «Рено» были приданы мотострелковому взводу его роты. Грузовики с юнкерами пылили по проселку вслед за головным броневиком, за ними тяжко колыхался на ухабах мощный «Бенц» с «Рено», взгроможденным на открытую платформу. Следом тарахтел кургузый «Кроссби» с радиостанцией в высокой дощатой будке; замыкал колонну еще один «Остин» юнкера Овечкина.
То, чем рота занималась уже вторую неделю, вызвало бы у любого профессионального военного тяжкое недоумение. Для начала им настрого запретили вступать в бой – разве что в ответ на нападение австрияков. Но те, увидав вдали горбатые силуэты, бросали все и пускались в драп. Юнкерам оставалось стаскивать к грузовикам брошенные ружья, палаши, уланские пики.
Тем, кто пытался сдаться, объясняли, что Россия пока –
Случались и упертые – эти преграждали дорогу, ощетинившись штыками. Колонна оттягивалась на полверсты, мотострелки спрыгивали с «Фиатов» и вытаскивали из-под гусениц «Рено» заранее запасенные бревна и доски. По ним маленький танк с железным коробом на месте башни сползал на землю, фыркал бензиновой гарью и неторопливо полз по направлению к австрийским храбрецам. Обычно те разбегались, когда до лязгающего гусеницами агрегата оставалось еще шагов с полста. А для особо непонятливых у прапорщика Рыбайло, командира этого чуда инженерной мысли, имелся убедительный аргумент. «Рено» останавливался, и из фронтальной амбразуры высовывался ствол огнемета. Плевок чадного пламени вылетал шагов на тридцать – так, чтобы упаси бог не задеть солдат! – после чего машина ползла дальше по опустевшей дороге, а константиновцы принимались за привычную работу – собирали оружие и объясняли внезапно прозревшим храбрецам, что никто не собирается их жарить заживо, вешать или хотя бы брать в плен: по домам, цурюк, цурюк!
Этот рейд был уже третьим. Части Особой бригады – мотострелки, бронедивизион, кавалерия – следовали по левому берегу Дуная, параллельно движущимся по другому берегу дивизиям Горчакова. Прозрачный намек австриякам, которые в августе прошлого года сменили в Дунайских княжествах турок: и думать не могите о том, чтобы нам помешать! Поручик Лобанов-Ростовский, повадившийся навещать мотострелков (у тех не переводилось домашнее вино и сельские деликатесы из валашских сел), рассказывал, как авиаторы ловили австрияков на марше и изображали штурмовку с бреющего: забрасывали пехоту и кавалерию дымовыми шашками, пугали сигнальными ракетами. В результате автоброневые группы и казачьи разъезды, усиленные «Остинами» и пулеметными тачанками, углублялись в занятую «неприятелем» территорию на два, порой три десятка верст и находили одних перепуганных валашских крестьян. Войска последнего из Габсбургов кидались в драп, стоило заслышать тарахтенье аэропланного мотора или разглядеть в колышущемся от зноя степном мареве парные башенки броневиков.