Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 51)
Белых отпустил рацию.
– Ну вот, за тылы баррикады можно не беспокоиться. С первой попытки там точно никто не пройдет.
– Еще бы – такими плотными построениями! – хмыкнул Карел. – Фарш…
Они лежали на гребне черепичной крыши, за невысоким бордюром. Сам Белых, главстаршина Артеньев, он же «Карел», лучший пулеметчик группы, и малыш Мишо. Ученик трубочиста, ставший из добровольного соглядатая проводником, притаился за кирпичной трубой и с восторгом наблюдал за происходящим.
С крыши баррикада была видна как на ладони. Беспорядочная с виду груда домашней мебели, досок, перевернутых фиакров, тележек, омнибусов, фонарных столбов, наполненных землей корзин перегораживала улочку примерно на уровне второго этажа. С тыльной стороны баррикады была устроена своего рода галерея, поднявшись на которую защитники могли вести огонь по атакующим.
Первые два штурма защитники баррикады отбили сравнительно легко, не допустив ни одного солдата ближе чем на двадцать шагов к заграждению. Третий вообще оказался каким-то идиотским: Белых не представлял, кому пришло в голову бросить на баррикаду роту драгун в конном строю, но искренне надеялся, что автор этой идеи сам лег под пулями. В противном случае любой командир самолично пустил бы его в расход, не доводя дело до трибунала. За явное пособничество врагу.
Мостовая перед баррикадой была усеяна людскими и конскими телами. Стонали раненые; некоторые пытались ползти назад. Тогда из-за угла высовывался штык с насаженным на него солдатским кепи; двое смельчаков на карачках, прячась за убитыми лошадьми, выбирались навстречу несчастным, подхватывали, волокли в укрытие. С баррикады по ним не стреляли – надо полагать, берегли боеприпасы. Хотя, прикинул Белых, может, кто-то из лидеров восставших сообразил, что раненый неприятельский солдат куда полезнее убитого: во-первых, надо отвлекать людей на эвакуацию, а во-вторых, стоны и крики, полные мучительной боли, отличнейше деморализуют личный состав.
От баррикады до Т-образного перекрестка, откуда наступали национальные гвардейцы, было шагов двести. В теории пуля из гладкоствольного капсюльного ружья (у защитников были и кремневые мушкеты) могла поразить цель и на большем расстоянии. Но на практике огонь защитников, редкий и неточный, представлял опасность шагов с полутораста, не дальше. А потому атакующие могли беспрепятственно выстраиваться в конце переулка.
Что-то на этот раз они не торопятся, подумал Белых. Может, командиру атакующих надоело наконец гробить людей в лобовых штурмах и он пустил пару взводов в обход? Тогда баррикаде конец – с тыла ее прикрывает едва полдюжины стрелков, засевших за перевернутым омнибусом. Это не считая Гринго со Змеем, о которых защитники, ясное дело, не знают…
До сих пор спецназовцы не сделали ни единого выстрела. Повстанцы и сами справлялись – три атаки, включая наскок кавалерии, отбиты одна за другой; правительственные войска положили понапрасну не менее полусотни человек. Потерь у мятежников Белых не заметил – разве что десяток раненых, из которых половина осталась в строю. Между защитниками сновали девицы с кувшинами, бутылками, мотками бинтов – их заготавливали рядом, прямо на мостовой, за афишной тумбой, отдирая от штуки полотна узкие полосы. «Трехсотых» сносили в кабачок, вывеска которого виднелась в десяти шагах за завалом. Судя по всему, там располагался штаб повстанцев предместья Сент-Антуан. Дверь кабачка то и дело пропускала людей в студенческих шарфах, рабочих блузах, девиц, до самых глаз укутанных в накидки – похоже, с координацией действий у лидеров восстания все было в порядке.
За спиной затрещала черепица, Белых перекатился на бок, поднял автомат и с досадой выругался.
– Япона ж мать, кому было сказано – сиди за трубой и не высовывайся!
Малыш Мишо залопотал, тыкая пальцем то в замызганную листовку, то вниз, в худощавого человека в широкополой шляпе, отдававшего распоряжения у входа в «штаб».
– Значит, это и есть тот самый Боске? – понял Белых. Юный трубочист утвердительно закивал и снова затрещал по-французски. – Понял я, понял, спасибо…
Он отполз за трубу. Там, в кирпичном парапете, ограждающем крышу, был проделан проем для стока дождевой воды. Через него можно было рассматривать тылы баррикады, не рискуя быть обнаруженным.
Спецназовец поднял автомат и поймал фигуру в оптику. Малыш Мишо тревожно дернулся, но Белых успокоительно потрепал его по плечу – «ничего не сделается с вашим драгоценным Боске!». Командир повстанцев, бледный молодой человек лет двадцати пяти, с длинными, до плеч, волосами, вооруженный коротким кавалерийским ружьем, энергично размахивал руками. Защитники баррикады, подчиняясь его командам, разбегались по своим местам.
Пискнула рация.
Белых ужом отполз на прежнее место, откуда переулок просматривался до самого перекрестка. Все ясно – среди неприятельских офицеров нашелся некто, возомнивший себя Бонапартом. Это ведь он додумался применить в уличных боях артиллерию? На перекресток одну за другой выкатили три пушки на высоких, по плечо человеку, колесах. С баррикады вразнобой захлопали выстрелы, но артиллеристы, казалось, их не замечали. Ясно, слишком далеко… Номера ворочали хоботы лафетов, подносили заряды и ловко орудовали прибойниками.
«Начинается концерт по заявкам радиослушателей. Полчаса пушечной пальбы в упор, хоть ядрами, хоть гранатами – и от баррикады останутся одни воспоминания. Нет, ребята, мы так не договаривались…»
Пулемет загрохотал – длинно, страшно, выкашивая расчеты одной сплошной струей свинца. Перекресток вмиг опустел, только возле высоких колес бились раненые, да свисало с казенника подергивающееся тело. Пулемет смолк; защитники баррикады ошалело озирались в поисках источника грохота, и тут Боске (он, как командир, первым сообразил, что случилось), выскочил на гребень баррикады и вскинул над головой тромблон. Мгновение – и переулок затопила волна атакующих. Белых, не скрываясь, приподнялся над парапетом и смотрел, как повстанцы разворачивают захваченные пушки; как спешно растаскивают баррикаду, давая проход неизвестно откуда взявшимся отрядам под трехцветными, красными, черными знаменами. Над толпой колыхались ружейные стволы, кое-где виднелись пики с насаженными на них, как во времена 1789 года, красными фригийскими колпаками.
Рация ожила:
Глава четвертая
I
Die Presse, Вена:
«…сбываются пророчества Апокалипсиса? Железные всадники войны, стрелы с небес, поражающие бегущих… Ужасные военные изобретения русских – самодвижущиеся бронированные экипажи на колесах и рельсовых лентах, летучие машины, орудия, способные разрушить любое укрепление с расстояния в несколько миль. Их действие мы наблюдали при Силистрии, где аскеры Абду́л-Меджи́да I не выдержали смертельного вихря, обрушившегося на них с небес, и сложили оружие…
Вчера официальная Вена сообщила, что русский канцлер Горчаков передал нашему посланнику в Санкт-Петербурге ноту с требованием незамедлительно вывести австрийские войска за пределы Дунайских княжеств. В столице обсуждают заявление, сделанное в Ольмюнце многоопытным фельдмаршалом князем Ви́ндишгрецем[15]:
Wiener Zeitung, Вена:
«…прусский посланник в Санкт-Петербурге, Отто фон Бисмарк заявил, что будущее за объединенным Вторым рейхом германской нации. И если Австрия не желает навлечь на себя неисчислимые бедствия, она должна прислушаться к неумолимой поступи истории.
Австрийский посланник в Берлине выразил надежду, что эти высказывания не отражают позицию прусского правительства. Министр иностранных дел короля Фридриха-Вильгельма IV заверил посланника, что…»
II
– Здешняя волокита, господа – это нечто! Уж на что у нас, перед германской народ был неповоротливый, но тут… остается удивляться, как они успели приготовить хоть что-то к осаде.
Андрей кивнул. Проволочки начались, стоило только взяться за формирование бригады. Пока дело зависело от них самих – все шло хорошо; но стоило потребовать чего-то от севастопольцев…
Ни о какой злонамеренности речи не шло – похоже, предки просто не умеют работать быстро. Три кита российской манеры вести дела, шутил Эссен: «авось», «небось» и «накоси выкуси». Зарин, привыкший в XXI веке совсем к другим темпам и закрепивший эту привычку во время эвакуации, то и дело выходил из себя. Не помогало даже содействие флотского начальства в лице Корнилова с Нахимовым – несколько раз Андрей думал, что Зарин попросту прикажет арестовать очередного интенданта. Спасибо, за плечами командира «Алмаза» не было безжалостной школы Гражданской войны, а то бы мог и к стенке поставить за головотяпство и проволочки…