Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 53)
– Это что за сюрприз? – недоуменно нахмурился Кременецкий. – Они там что, гонки решили устроить?
Радиометрист пожал плечами.
– Ладно, товарищи офицеры, все свободны. Майор, старший лейтенант, пойдемте посмотрим, что там творится. Да, и пусть Алябьев готовит беспилотник. Мало ли…
Глава девятая
I
Черноморские сумерки падают быстро. Только что вечерний полумрак, накатывающая с востока фиолетовая чернильная мгла, апельсиновое зарево пылает во весь горизонт – и вот небо уже в звездах, берег едва угадывается по лунным отблескам в прибое, а блекло-желтая полоса заката истончается на глазах.
– Успели все-таки… – надсаживаясь, прокричал Сергей. – Вон они, на десять часов!
Лейтенант повернулся к напарнику. Сквозь стекла пилотских очков-консервов в глазах читалось недоумение. Ах да, вспомнил Велесов, здесь еще не в ходу определение направления по циферблату. Он ткнул рукой туда, где на фоне тающей вечерней зари мелькнуло черное пятнышко. Фибих. Крошечная соринка в бледно-оранжевом небе. Идет вдоль береговой линии, заметно ниже. Еще немного – и пропадет, растает в сгущающемся мраке.
Эссен закивал и что-то сделал левой рукой. Тарахтящий звук за спиной чуть заметно изменился, Гидроплан опустил нос, черная точка приблизилась, выросла в этажерчатый силуэт. Набрал скорость, понял Велесов. Все же Фибиху слабо в коленках супротив Эссена, одно слово – любитель. Интересно, как он собрался садиться на воду в темноте? Это и для опытных пилотов непростой маневр…
Дистанция до «тридцать второй» быстро сокращалась. На глаз – метров двести, прикинул Сергей… нет, уже сто пятьдесят. А дальше что – таранить? Пулемета нет, все, кроме лобановской «люськи», отдали в десантные команды…
Эссен придвинулся, проорал, перекрывая треск «Гнома»:
– Сергей Борисыч, под сиденьем, парабел кобылинский!
Сергей рванулся – не пустило. Торопливо нащупал неудобную пряжку, распустил ремень, зашарил под сиденьем. Есть!
«Люгер Р-08» «лангепистоле», был завернут в старую гимнастерку. Велесов его знал – не раз видел в руках Кобылина, даже как-то выпросил пострелять. Летнаб согласился неохотно и выделил для забавы гостя из будущего всего три патрона: «А где новые-то брать, вашбродие, небось тут их не делают?»
Полгода назад Эссен торжественно вручил летнабу длинноствольный артиллерийский «Парабеллум», и тот сразу влюбился в подарок. Сколько раз лейтенант видел, как Кобылин обихаживает пистолет, чистит по десять раз на дню, полирует масляной тряпочкой. Пробовал насмехаться и услышал в ответ несказанно его удивившее: «Система эта, Реймонд Федорыч, настраивает разум на непреклонную жестокость. Ни на что его не променяю, даже на «маузер»! А уж бой какой – куды-ы вашему «кольту»!» Тронутый столь поэтическим рассуждением, Эссен раздобыл дополнительно замысловатый кобур с ремнями, дощечкой-прикладом, а вдобавок – барабан-улитку на тридцать два патрона. Кобылин пришел в неистовый восторг и с тех пор брал «Парабеллум» в каждый вылет.
Снять кожаный стаканчик с шейки приклада, защелкнуть в паз на рукояти. Магазин долой, барабан… до чего все-таки здорово сделано! Ухватить большим и указательным пальцами шарнир, потянуть… затвор масляно клацает, переламываясь вверх – уникальная, неповторимая система Георга Люгера, – готово!
Эссен успел догнать «тридцать вторую». Теперь аппараты летели на одной высоте. Неужели нас до сих пор не заметили, удивился Сергей, дистанция всего ничего, метров сто. Ну, конечно, для Фибиха и его спутника они на темной стороне горизонта. Доктор ни разу не летал ночью и сейчас думает только о том, как бы не перепутать небо с водой и удержаться на курсе. Англичанина вообще можно не брать в расчет – он впервые в жизни поднялся в воздух и ничего не понимает. Так что их с Эссеном не видят, а вот «тридцать вторая» ясно рисуется на фоне заката. Пока. Минут пять это продлится, а там потеряемся в темноте. А может, и бес с ними? Фибих, к гадалке не ходи, разобьет аппарат при посадке – он уже сейчас наверняка в панике, понял, во что ввязался. Хотя может и повезти; удача любит храбрецов, а доктор Фибих, хоть и скотина неимоверная, но далеко не трус…
Эссен крикнул – «Гном» перекрывал все звуки. Ткнул в часы на приборной доске, потом вперед, по курсу; растопырил пять пальцев, сжал в кулак, еще четыре. Ясно, еще девять минут, и Евпатория. Все, время вышло.
Лейтенант положил аппарат на левое крыло, дистанция между гидропланами стала уменьшаться. Велесов вскинул «люгер» к плечу, поймал, поверх эссеновского шлема, силуэт «тридцать второй» – лейтенант торопливо пригнулся – и нажал на спуск.
Бах! Бах! Бах! И с небольшой паузой – еще четыре выстрела.
Грохот выстрелов потонул в треске мотора. Ничего не произошло – самолеты летели, как и раньше, теперь их разделяло всего метров тридцать. Эссен снова заорал, тыча рукой в сторону фибиховской машины.
Упреждение? Как там в фильмах про войну: «По танкам, бронебойным, упреждение полфигуры!» Или нужна поправка на ветер? Скорость-то одинаковая… а черт его знает, некогда!
Выстрел. Выстрел. Выстрел. «Люгер» дергался в руках, коленчатый затвор ходил, выбрасывая гильзу за гильзой. Сергей выпустил четыре пули, взяв прицел на полкорпуса вперед, потом сократил упреждение вдвое и еще пять раз нажал на спуск. Чужой аппарат внезапно качнулся и резко вильнул вправо. Эссен, избегая столкновения, бросил машину в сторону, а когда выровнялся – увидел Фибиха в полусотне метров слева, заметно выше. Сергей снова поднял «лангепистоле», и тут с борта «тридцать второй» навстречу ему забилась злобная огненная бабочка.
Пули с тупым треском пробивали фанеру. Эссен резко бросил гидроплан в вираж; Сергей ударился о борт, чуть не вылетел из кабины. Пистолет полетел под ноги, в лицо брызнули щепки и стеклянное крошево – очередь разворотила приборную доску и, как бритвой, срезала целлулоидный козырек. Аппарат снова мотнуло, Сергей обеими руками вцепился в борт, и тут же в плечо ему ткнулся тупой железный палец.
Эссен страшно ругался, и Велесов вдруг осознал, что «Гном» больше не тарахтит: набегающий поток свистит в растяжках, да где-то впереди и вверху рассерженным шмелем жужжит удаляющийся аппарат.
– Держитесь крепче, Сергей Борисыч, скоро плюхнемся!
«Плюхнемся? До «Адаманта» километров тридцать пять. Много, черт…»
– Рейм… Реймонд Федорыч, тяните, сколько сможете! Спустимся – связь пропадет, далеко…
Велесов сделал попытку дотянуться до «Кенвуда». Боль в простреленном плече взорвалась вспышкой; чтобы не потерять сознание, пришлось до крови прикусить губу.
«Все, на этот раз – никаких кодов…»
– Я – Сто третий, я – Сто третий, вызываю «Адамант»!
Бесконечная пауза длиной в три секунды…
– Я «Адамант», Сто третий, слышу вас хорошо, прием!
– Доложите майору Митину: преследуем угнанный самолет, подбиты, нуждаемся… отставить! Цель – гидроплан, идет к Евпатории, уничтожить любым способом! Как поняли, повторяю – любым!
– Понял, любым, передать майору Митину.
И, наконец – голос Дрона:
– Серёг, что стряслось? Видим вас на локаторе, прием!
– Дрон, хорошо, что ты… Фибих, тварь, угнал «эмку». Нас подстрелили, достаньте его!
– Как же мы… ладно, решим! Сам-то как…
Голос прервался. Велесов затряс рацию, заорал, но аппарат уже несся над самыми волнами, срывая хлопья пены. Ударился о воду, подскочил и часто захлопал днищем по зыби. На ботинки весело брызнули фонтанчики воды.
– Реймонд Федорыч, у нас днище как решето!
– Бог не выдаст… – невнятно отозвался Эссен и полез под приборную доску. – Сергей, Сергей Борисыч, найдите тряпку какую-нибудь, и давайте мне куски! Тут полно дырок, если не заткнуть – потопнем, как кутята…
Сергей, шипя от боли, задрал куртку, отодрал от футболки полосу ткани. Зубами оторвал клок, другой, передал Эссену.
Вода под ногами прибывала; левое плечо наливалось болью, и любое движение давалось все мучительнее. Наконец Эссен выбрался наружу. Мокрый, как мышь, без шлема, на щеке алеет длинная, от уха, царапина.
– Зацепило, Реймонд Федорыч?
Пилот потрогал щеку.
– Черт его знает, батенька. Обожгло, я и внимания не обратил… Но англичанин-то каков, молодец – как курей нас! Спасибо, хоть диск расстрелял… Ну, князинька, ну подгадил! Вернемся – самолично рожу набью, не посмотрю, что такой здоровенный. Пусть потом хоть на дуэль вызывает!
Велесову только и оставалось, что клясть себя за дурацкую самоуверенность. Значит, ничего не поймет англичанин? Как же, отлично все понял: первый раз в жизни видел «люську», и вот так, с ходу, расстрелял преследователей. И Эссен не зря поносит лихого прапора: не пришлось бы менять машину Корниловича – не достался бы злодеям единственный в авиаотряде пулемет…
«…Если бы да кабы…»
Сергей кое-как повернулся на сиденье. Искалеченный аппарат покачивался на мелкой волне, вода в кабине уже плескалась выше лодыжек. Хреново, подумал он, как бы нам не искупаться. Какой я пловец – с простреленным-то плечом?
– Вас никак ранило? – озабоченно спросил Эссен. – Надо бы перевязать. Погодите, рукав оторву…
И принялся стаскивать кожанку. Велесов считал удары сердца – с каждым боль толчком отдавалась в плечо. Под рубашкой растекалось горячее и липкое.