Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 52)
Моторист лежал на брезенте, на песке, возле дощатого слипа. Голый по пояс матрос в алмазовской бескозырке неумело перематывал ему бок полосатой тряпкой. Рубахин охал, шипел от боли и матерился. Рядом, на песке, валялся разодранный тельник.
– Кто тебя, англичанин? – спросил Эссен. Он уже влез в кабину и копался под приборной доской. – Что ж ты его, братец, к аппарату подпустил? Сам виноват…
– Да дохтур же! – взвыл моторист. – Френч надел, консервы, гнида! Я ишшо подумал – чегой-то ихнее бла-ародие так вырядились? А он вон что удумал…
– Англичанин потом набежал, – добавил матрос. Он затянул узел на боку Рубахина и вытирал окровавленные руки тельняшкой. – Я как увидел, что дохтур Рубахина зарезал – сразу кинулся. А тут ента подлюка: выскочил из-за палатки и давай в меня палить! Пистолетик евонный махонький, не попал, паскудина… А я что могу – каменюкой в него запулить? Завели мотор и поминай как звали!
– Не переживай, братец, тебя ни в чем не обвиняют, – успокоил матроса Лобанов-Ростовский. Он, как прибежал в одних подштанниках, так и стоял: маузер пляшет в руке, деревянная коробка на ремешке болтается на голой волосатой груди, завязки от кальсон свисают с лодыжек.
– С сумкой он был, англичанин! – просипел Рубахин. – Большая, парусиновая, будто для картинок, художники такие носят. Мешалась она ему, вот и промазал. А пистолетик бросил, вон там…
Матрос покопался в песке и продемонстрировал офицерам карманный двуствольный пистолет с перламутровой ручкой.
Сергей сдернул с пояса «Кенвуд».
– Князь, мы на связи. Бегите, рапортуйте, и пусть «Заветный» идет за нами вдоль берега. И чтоб Энгельмейера с «Алмаза» взяли – не дай бог, на воду придется сесть – у Евпатории французы шастают.
Мичман Энгельмейер, оставшийся «безлошадным», был временно переведен в радисты. Ему, как и Лобанову-Ростовскому, доверили один из «Кенвудов».
– Думаете, к союзникам полетел? – спросил фон Эсссен. Лейтенант, в пилотском шлеме (и где только успел раздобыть?), перегнулся через спинки сидений и откручивал пробку бензобака.
– А куда еще? Ну, доктор, ну, чмо либерастное… знал ведь, что он в Питере в аэроклубе состоял! Но чтоб вот так, с ходу, справиться с незнакомой машиной?..
– Да все ему знакомо! – плачущим голосом выкрикнул Корнилович. – Я, дурак, и познакомил! Полгода назад, два раза его вывозил – мне новый мотор поставили, надо было облетать. Вот Фибих и напросился. Первый раз дал только по воде порулить, а второй он уже пилотировал…
Аппарат Корниловича, единственный в авиаотряде, имел двойное, учебное управление.
– И как справился? – поинтересовался лейтенант. Он вытащил из горловины бака проволочный щуп, обтер ветошкой. – Полный.
– Нормально справился, сволота клистирная! Его и другие катали, точно знаю. Я еще говорил: «При нужде вы, доктор, вполне за пилота сойдете, меня замените!» А Фибих, курва мать, отшучивался: мол, куда нам, мичман, рожденным ползать, это вы небожители…
– Как там, Кобылин? – крикнул Эссен. – Закончил?
– Порядок, вашбродие! – отозвался летнаб. – Аппарат осмотрен, к летанию готов!
Кобылин обеими руками ухватился за лопасть, изготовился. Физиономия в ожидании команды сделалась напряженной. А рожа-то до сих пор распухшая, подумал Велесов. От души погуляли…
Он перекинул ногу через борт, и тут за рукав кто-то ухватился. Петька-Патрик. Мальчишка лопотал, мешая английские слова, русскую матерщину, тянул на себя, пытался что-то втолковать.
Сергей осторожно высвободил рукав из цепких мальчишечьих пальцев.
– Извини, дружище, в другой раз слетаешь. А сейчас мне надо…
Неизвестно, понял ли его юный ирландец – он отпустил Велесова и повалился на песок. Худые плечи вздрагивали от злых рыданий.
Велесов выпрямился, держась за стойку. Нащупал тангенту «Кенвуда», поднял зачем-то переговорник к губам.
Эссен вскинул руку. Кобылин крутанул пропеллер, «Гном-Моносупап» закашлял, зафыркал, стрельнул касторовой гарью и ровно затарахтел. Сергей плюхнулся на сиденье и зашарил свободной рукой в поисках привязного ремня. Матросы, мотористы подбежали, навалились с гиканьем, скатили аппарат в воду. Эссен добавил газу, развернулся навстречу волне и пошел на взлет.
IV
– …Что ж, Андрей Владимирович, это все очень любопытно. Остается главный вопрос: как долго союзники будут отсиживаться в Евпатории?
Кременецкий говорил, как всегда, негромко. Из открытого иллюминатора вливался в кают-компанию прохладный сентябрьский воздух. Офицеры «Адаманта» устроились на диванчиках вдоль стен, и лишь сам Андрей стоял возле большого монитора. На экране застыла карта Крыма середины XIX века.
С памятного дня «переворота» кавторанг взял за правило устраивать по вечерам своего рода брифинг для офицеров корабля. Он не носил характера совещания комсостава – ни протокола, ни аудиозаписи, ни жесткого регламента. Тем не менее эти брифинги чем дальше, тем заметнее становились «коллективным мозгом» экспедиции. Офицеры входили во вкус непринужденного обсуждения, без оглядки на звания и должности.
– Полагаю, Николай Иваныч, они растеряны, – заговорил командир БЧ-4. – Возвращение англичан – это удар под дых, да и визиты гидропланов выводят их из равновесия.
– Ждут подкреплений?
– Возможно. – ответил Андрей. – Союзники ослаблены, две трети британских экспедиционных сил были на ушедших судах. Но все же я не верю, что они и дальше останутся пассивными. Им сейчас либо начинать эвакуацию, либо наступать.
– Согласен, – кивнул штурман. – Сколько можно сидеть на жо… на месте? В прошлый раз трех дней не прошло после высадки, а они уже обстреляли Севастополь.
– А что им остается? – усмехнулся Бабенко. – Севастопольцы перехватывают любое судно. За пять дней потопили два парусника, захватили пароход. Полезное дело – воздушное патрулирование.
Андрей тронул мышку. Картинка сменилась на изображение колесного парохода с французским флагом с витой надписью «Salamandre».
– Велесов сообщает: вчера ночью два французских судна попытались подойти к Каче. «Заветный» их обнаружил и обстрелял. Одного из «гостей», вооруженный пароход «Саламандр», «Громоносец» прижал к мелководью и заставил спустить флаг, второй – винтовой шлюп – удрал. Велесов просит нас помочь, хотя бы по ночам. Да и днем не помешает: у их моторов ресурс – кот наплакал, а надо еще плацдарм бомбить. А мы могли бы наладить наблюдение с «Горизонта». Леха… простите, старшина Алябьев говорит, что можно ввести в строй БПЛА научной группы.
Кременецкий потер переносицу.
– Можно, конечно… а где взять оператора? – поинтересовался штурман.
– Я могу, – вызвался Рогачев. – Меня учили управлять «Горизонтом». Предполагалось вести наблюдение прямо у границы зоны Переноса. Потом Ле… старшина натаскал. Справлюсь.
– Вы бы лучше с кодами справились, товарищ инженер. Больше пользы было бы…
Фомченко на брифингах обычно отмалчивался – сидел на угловом диванчике и слушал.
Инженер вспыхнул:
– Сколько раз повторять – это не по адресу! Я инженер-электронщик, а не хакер, коды взламывать не умею!
Ай да Валентин, подумал Андрей. Куда делся былой сакральный трепет перед начальственными ликами? Да и старлей осмелел, вон какой бойкий…
– Да-да, мы все помним, товарищ Рогачев, – кивнул командир. – К вам претензий нет. Насчет второго «Горизонта» – толково, обдумаем.
– Ты мне вот что объясни, майор, – снова подал голос Фомченко. – Мы, кажется, решили, что Велесов не будет светить нас перед алмазовцами? Тогда какой прок от наших разведданных? Он что, провидца из себя будет строить? Мол, было мне, господа офицеры, видение, что в двадцати милях от берега курсом сто семьдесят три следует французский фрегат?
По кают-компании прокатились смешки.
– Согласен, звучит глупо. Потому Велесов и просит разрешения сообщить о нас командиру авиагруппы, лейтенанту фон Эссену. Это снимет вопросы хотя бы на какое-то время. Дело в том, Николай Антонович, что Велесов уверен: союзники вот-вот перейдут к активным действиям. Так что разведданные сейчас важны, как никогда.
Фомченко недовольно поджал губы, раздражало обращение по имени-отчеству младшего по званию, но сделать он ничего не мог: Кременецкий установил на брифингах неформальный стиль общения.
– Я склонен согласиться с этим предложением, – сказал кавторанг. – Если возражений нет, пусть товарищ майор связывается с Велесовым и дает добро. Все согласны?
Офицеры по очереди кивали. Фомченко демонстративно отвернулся к иллюминатору.
– Вот и отлично! – подытожил кавторанг. – Когда у вас очередной сеанс связи, Андрей Владимирович?
– В двадцать три тридцать. Запасной – через полчаса.
– А вы, Павел Максимович, – Кременецкий обратился к штурману, – займитесь пока прокладкой, с расчетом на то, чтобы перекрыть локатором и «Горизонтами» возможно больший район.
Дверь кают-компании распахнулась, на пороге возник радиометрист.
– Тащ кавторанг, разрешите обратиться?
Кременецкий кивнул.
– Докладывает главстаршина Сапожников. В двадцать один сорок семь, это восемь минут назад, обнаружена воздушная цель в районе объекта «Кача». Курс триста тридцать семь, скорость сто пять. Высота триста. Две минуты назад обнаружена вторая цель, следует за первой.