Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 46)
– А что, место удобное. До Евпатории по прямой верст тридцать, в самый раз для ваших «эмок». Союзнички ведь до сих пор сидят на плацдарме…
– Они и выгружаться только два дня как закончили, на неделю позже, чем должны были… – отозвался фон Эссен. – Болтались в бухте, ждали англичан.
– А те взяли и не явились! Спорить готов – французы ищут только повода, чтобы драпануть в Варну. Ничего, мы им повод предоставим, да еще какой!
– Все равно странно… – покачал головой лейтенант. – Они к Севастополю даже разведку не выслали. Чего ждут – убей, не пойму. Неужели настолько перепугались?
Над головой протарахтел гидроплан. Развернулся над пляжем и пошел на посадку, точно вдоль линии прибоя. На берегу забегали, трое солдат и моторист в кожаной куртке кинулись к шлюпке.
– Ну, положим, разведка-то была, – хмыкнул Сергей. – Аж целый французский пароходофрегат! Ему в апреле здорово досталось под Одессой, да и при Альме должен был отличиться. Ан нет, не судьба…
«Вобану» и правда крепко не повезло. На подходах к Севастополю французы напоролись на «Алмаз», вышедший в море для пробы машин. Крейсер шел в сопровождении «Заветного», «Богатыря» и «Громоносца», и после первого же предупредительного выстрела под форштевень – с убедительной дистанции в пятнадцать кабельтовых! – французы решили не испытывать судьбу и спустили флаг. Теперь трофей занял при эскадре место «Херсонеса», который спешно переделывали в авиатендер.
– Слышал, вы поменяли летнаба, Реймонд Федорыч? – поинтересовался Велесов.
– Да не то чтобы поменял. На аппарате теперь этот дурацкий ящик, а в кабине, сами знаете, не повернуться. Сидим рядом, отсюда и теснота. Вот и решил найти помощника помельче, пока Кобылин глаз лечит…
Сергей уже видел устройство, изготовленное неутомимым Рубахиным. К борту гидроплана, снаружи, крепился большой фанерный ящик с откидным дном. Наблюдатель в полете должен был наполнять его флешеттами (их укладывали в корзины, связками по двадцать штук, запихивали в кокпит, сколько влезет), а потом, дергая за шнур, вываливал смертоносный груз на цель. Возиться, наполняя «бомбоящик» в тесной кабине, страсть как неудобно, а потому Эссен решился на нестандартный ход – предложил место «бомбардира» юнге, Петьке-Патрику. Мальчишка, попавший в Качу вместе с алмазовскими матросами, неотлучно крутился возле гидропланов – и вовремя попался на глаза Эссену. С тех пор Патрик дважды поднимался в воздух и довольно метко высыпал флешетты на расставленные в степи мишени. А потом важно покрикивал на хуторских мальчишек, которые за три копейки на человека допоздна выковыривали из сухой земли железные стрелки.
– Да, золотой парнишка… – согласился Велесов. Он успел познакомиться с юным ирландцем и даже подарил ему зеленый фломастер из «попаданских» запасов.
– Вашбродь, господин лейтенант! Тут вас дохтур спрашивают!
Эссен обернулся. У палаток, возле запыленной двуколки, маячила долговязая фигура доктора Фибиха.
– А этому-то что здесь надо? – недовольно проворчал Велесов.
Эссен покосился на собеседника. Он знал, что тот недолюбливает эскулапа, но никак не мог понять за что. Сам Велесов на прямые вопросы не отвечал, кривился и спешил перевести разговор на другую тему.
– Зарин прислал, проверить, что наши матросики пьют-едят. Не дай бог, дизентерия – вот-вот начнутся полеты, войска уже выдвигаются к Евпатории…
Сергей вгляделся. Доктор, хорошо заметный в белом летнем пыльнике, стоял возле «камбузного» шатра и, судя по жестам, препирался с баталером и коком.
– Кто там с ним еще?
Эссен приложил руку козырьком к глазам. И правда – с двуколки слезал еще один гость – мужчина в накидке из бурой шотландки, высоком кепи и с длинным свертком под мышкой. Отошел на несколько шагов, что-то сделал со своей ношей, и та разложилась в треногу. Клетчатый гость стал устанавливать на ней большой деревянный ящик.
– Вот ведь, Фибих, маму его нехорошо!..
IV
– Очень вы нас выручили, Ефросинья Георгиевна!
– Сколько повторять, мон шер: не смейте называть меня так! Ужасно не люблю свое имя, особенно уменьшительное. «Фрося» – фу… Кухарка какая-нибудь!
– А как же мне в таком случае называть вас, сударыня?
– Друзья зовут меня «Фро». Мы ведь с вами друзья, не так ли?
– «Фро» – это, должно быть, от английского «frost», мороз. У вас ледяное сердце, сударыня?
– А вы хотите его растопить? – Женщина кокетливо глянула на спутника.
Они неторопливо шли вдоль парапета Приморского бульвара. Справа, до горизонта, серебрилось море; по брусчатке тарахтели пролетки, платформы, семенили парочки, пробегали мальчишки-газетчики:
– Последние новости! Французы и англичане высадились в Евпатории! Последние новости! Морское сражение, много кораблей потоплено! Последние новости!
Из своего «гардероба» Белых оставил только высокие шнурованные «коркораны». Шевиотовый сюртук, сорочку и панталоны принес кто-то из родичей дяди Спиро. К удивлению Белых, одежда пришлась ему впору; сюртук, чуть более широкий, чем надо, отлично скрывал пистолет в наплечной кобуре.
Его спутница выбрала для прогулки платье персикового цвета, отделанное кружевами. В тон платью – чепец и ажурный зонтик.
– И все же, не знаю, как вас и благодарить!
– Что вы, мон шер, какие пустяки! К тому же я так вам обязана…
У каплея сердце таяло от этого «мон шер». А каким лукавым взглядом сопровождались эти слова, каким нежным пожатием ручки в кружевной перчатке… Любой автор дамских романов не задумываясь заявил бы, что бравый каплей влюблен, как гимназист.
А иначе зачем эта прогулка: сначала на элегантной коляске до самого Большого Фонтана, потом не спеша пешком вдоль берега? Уж не ради «вербовочной встречи» с агентом Графиня…
Напротив Восьмой станции Большого Фонтана полюбовались на мачты и полузатопленный корпус английского фрегата «Тигр», подожженного ядрами с батареи поручика Абакумова. Ефросинья Георгиевна показала, где грузились на баркасы казачки Ореста Кмита и поручика Цигары, дважды ходившие на абордаж. А взятый на фрегате нарядный, в бронзовых обручах глобус Белых сам видел на столе, в кабинете Строганова.
Встречу эту устроила тоже Фро. После сердечных, но увы, бесполезных бесед с путейцем и артиллерийским подполковником (рад бы, друг мой, да никак не получится – сам в городе только третий день, ни пса не знаю!) капитан-лейтенант обратился к Казанковой, не особо надеясь на успех. А если совсем честно – чтобы иметь повод встретиться с обворожительной дамой, так романтично вырванной из лап османов.
Белых удивлялся себе – до сих пор он не позволял себе отвлекаться во время задания. Да и на кого было ему отвлекаться? На бородатых террористов? На диверсантов украинской безпеки с физиономиями пропившихся бомжей? Или на контрабандистов, по-прежнему промышляющих в Крыму? Ему впервые пришлось контактировать с таким агентом – и эту попытку он с позором провалил.
Хотя почему же провалил? Совсем даже наоборот: после обращения к Казанковой дела чудесным образом устроились. Уже через час капитан-лейтенант сидел в приемной генерал-губернатора новороссийского и бессарабского и выкладывал подробности своего проекта.
К удивлению Белых, граф ни словом не обмолвился об их оружии, амуниции и прочих странностях. Не знал? Но ведь всех свидетелей захвата парохода должны были пропустить через мелкое сито допросов, вытащить из них все подробности, включая те, о которых они сами успели позабыть. Похоже, здешние особисты мух не ловят – если тут вообще есть особисты.
Как бы то ни было, графа вполне устроила наскоро состряпанная легенда: служащие некоего дальневосточного ведомства отправлены изучать порты Новороссийска, Одессы и прочих черноморских городов. Разоблачения Белых не опасался – на Камчатке он бывал и даже прослужил там около года. Что до «специальности» – в подготовку боевых пловцов входило и изучение всех типов портовых сооружений, и детальные сведения по гидрографии. Если придется, они могут поучить местных инженеров.
Но подтверждений не потребовалось. Строганов так же легко проглотил и другую байку: зафрахтованная для перехода в Одессу шхуна якобы попала в шторм и чуть не потонула, причем все бумаги «камчатских портовых служащих» оказались безнадежно испорчены морской водой. Белых поверить не мог в такую доверчивость: как у них тут сейфы с секретными документами по ночам не выносят? Он проделал бы это без пистолетов с глушителями и ПНВ, на одной здоровой наглости.
Эта уверенность дала трещину под самый конец встречи. Строганов внимательно выслушал его предложение, задал несколько вопросов – все по существу дела, – вызвал адъютанта и надиктовал письма для одесского генерал-губернатора и начальника порта. И, пожимая на прощание руку, сказал: «Желаю вам, сударь мой, чтобы ваши противники были столь же беспечны, как и мы, наивные провинциалы!»
С тем и расстались. Белых отправился на Молдаванку, на ходу размышляя, кто, собственно, кого обхитрил.
На следующий день Белых встретился с Ефросиньей Георгиевной. Он колесил с ней по Одессе, жал ручку, отпускал комплименты, восхищался видами города и остроумием собеседницы. А под вечер оказался здесь, на верхних ступенях огромной лестницы. Той самой, что станет известна всему миру после фильма Эйзенштейна.