Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 40)
После представления у князя состоялось совещание. Решено выслать к Евпатории разведку в составе «Морского быка», «Заветного» и двух пароходофрегатов; «Алмаз» останется в Севастополе для ремонта машин. Задача – осмотреть район высадки с воздуха. Корнилов с Нахимовым расспрашивали о возможностях гидропланов; в итоге Нахимов сам решил отправиться с разведкой.
Лобанову-Ростовскому (они с Марченко полетели ведомыми Эссена) я вручил рацию и планшет, велев снять Евпаторийскую бухту на видео. Князь неплохо освоился с гаджетами, и я не сомневался, что указание будет исполнено в точности.
Полет прошел без происшествий (на случай отказа двигателя и вынужденной посадки у борта «Морского быка» дожидался резервный аппарат). Но – обошлось; по гидропланам с кораблей палило множество ружей, но на пятистах метрах на это можно было не обращать внимания. Спускаться ниже Эссен отказался наотрез; впрочем, Нахимов, которому выдали бинокль, не остался в обиде. По возвращении он громко восхищался прибором, и Зарину пришлось просить принять его в подарок. Что ж, начинаем научно-техническую интервенцию…
Лобанов-Ростовский опять отличился. Эссен перед вылетом категорически запретил брать в полет даже ручные гранаты, и прапорщик, возмущенный тем, что не может поприветствовать союзников в привычной манере, в течение всего полета думал, как обойтись без бомб. И, представьте, надумал! Князь вспомнил об обычных для Первой мировой метательных снарядах – флешеттах, стальных стрелах, сбрасываемых с аэропланов для поражения живой силы. Изготовить любое их количество не проблема, с этим и деревенский кузнец справится. А при плотных построениях войск, которые здесь в ходу, это станет страшным оружием.
Услышав о флешеттах, фон Эссен скривился – это оружие считается среди авиаторов чересчур жестоким, – но смолчал. В конце концов, другого варианта нет: на сухом пути от наших «ромовых баб» толку немного. Не распугивать же зуавов и турецкий редиф круглыми чугунными бомбами с черным порохом?
Пока «Морской Бык» поднимал гидропланы, с норда показались два дыма – французские паровые шлюпы, несущие дозорную службу. На «Владимир» с «Громоносцем» отсемафорили флажками приказ: выдвигаться навстречу неприятелю. Но их опередил «Заветный», и после же первых снарядов, выпущенных с дистанции в полторы мили, французы повернули назад. Миноносники не стали их преследовать, не желая переводить драгоценные снаряды на такую мелкоту.
В Севастополь вернулись уже под вечер. Назавтра назначено совещание на флагманской «Императрице Марии», а ночью меня ждет сеанс радиосвязи с Дроном. Это уже третий; я заранее забрал все три рации – якобы для проверки, техника-то сложная… По просьбе командира «Адаманта», я никому пока о них не сообщил. На сторожевике бояться раньше времени влезать в местные расклады – пусть сначала наука определится с перспективой возвращения. А это, кажется, затягивается…»
II
В те сорок восемь часов, что прошли после захвата «турка», вместилось столько событий, что капитан-лейтенант лишь усмехался и качал головой, прикидывая, как все это описывать в рапорте. А ведь рано или поздно придется – что это за операция, после которой исполнитель не пишет стопы донесений и отчетов? Так что лучше приготовиться заранее:
Узнав, что под палубой, куда мичман Кокорин отправил светошумовую гранату, оказались не турки, а русские, захваченные два дня назад на бриге, следовавшем из Аккермана в Одессу, дядя Спиро повеселел. Таможенная стража наверняка не посмеет обыскивать судно того, кто вырвал из османского плена племянницу новороссийского генерал-губернатора? Это ее аристократический визг контузил боевых пловцов не хуже «Зари», а заодно и спас пленников от куда более весомых неприятностей. Змей уже хотел прыгать в трюм, поливать из автомата направо и налево, и, если бы не Ефросинья Георгиевна Казанкова, урожденная княжна Трубецкая, племянница графа Строганова…
В Одессе и в XXI веке «всегда кто-то с кем-то знаком», а уж сколько-нибудь заметные персоны все на виду. Так что старик Капитанаки выложил Белых подробные сведения обо всех спасенных, начиная со строгановской родственницы.
Бывших пленников решили переправить на «Клитемнестру», где они могли вволю трясти головами, ковырять в ушах, объясняться жестами и недоумевать по поводу освободителей. Уцелевшие после абордажа турки, смирные, перепуганные, принялись наводить порядок: отмывать залитую кровью палубу, предавать черноморским волнам убитых, менять посеченные пулями снасти, латать дырки в вентиляторных кожухах и дымовой трубе. Карел, как имеющий подходящий опыт (он проходил срочную младшим мотористом, в БЧ-5 большого противолодочного корабля), отправился в низы, присматривать за машинной командой. Компанию ему составил один из греков, ходивший кочегаром на пароходике, обслуживавшем переправу Аккерман – Овидиополь.
Сам Белых, неотразимый и загадочный в спецназовской амуниции, вызвался позаботиться о спасенной. Эта прелестная особа, лет тридцати с небольшим, пребывала в полуобморочном состоянии. Женскими уловками или притворством здесь и не пахло: плен, два дня в вонючем трюме, перестрелка, взрыв «Зари», палуба, заваленная трупами, – такое кого угодно выбьет из колеи. Белых ловко подхватил спасенную на руки и с бережением отнес на шхуну. Там он самоуправно занял каюту дяди Спиро и устроил в ней красавицу, постелив поверх пахучего верблюжьего одеяла свой спальник. Белых с удовольствием не отходил бы от нее до самой Одессы, но это, увы, было невозможно: предстояло укрыть от посторонних глаз снаряжение, и прежде всего, «Саб Скиммер», проинструктировать личный состав и поговорить с дядей Спиро.
Грек предлагал продать захваченный пароход казне, а деньги поделить по справедливости, но у Белых на этот счет имелись другие планы. За их обсуждением и прошли те часы, в течение которых «Саюк-Ишаде» шлепал плицами, с каждым оборотом колес приближаясь к Одессе.
В стратегических замыслах капитан-лейтенанта пленнице отводилась важная роль. Да, хороша собой. Да, известна свободными нравами и притом вдова – супруг Ефросиньи Георгиевны, лейб-кирасирский ротмистр, умер от инфлюэнцы. Ее дядюшка, генерал-губернатор новороссийский и бессарабский граф Строганов, был в Одессе царь, бог и воинский начальник. Если кто и мог одобрить задуманную авантюру – так только он.
Ради этого стоило лишний раз проявить галантность. Хотя, признался себе Белых, его это вовсе не напрягает. Холостяк, он не отказывал себе в шалостях с представительницами противоположного пола, предпочитая как раз дам слегка за тридцать. А тут – аристократка, графиня, к тому же более чем привлекательна…
Но – дело прежде всего. Для начала следовало добиться представления высокопоставленному родичу Казанковой; да и остальными спасенными пренебрегать не стоило. Кроме женщины на борту захваченного турками брига оказались подполковник крепостной артиллерии, казачий офицер в чине войскового старшины и коллежский советник по Департаменту путей сообщения. Так что и здесь могли открыться неожиданные перспективы.
На боевых пловцов косились с недоумением и порывались расспрашивать – что за люди такие диковинные? Так что надо было срочно прятать личный состав и снаряжение в местечко поукромнее. Белых, помня романы Катаева, спросил о катакомбах. Дядя Спиро, увы, разочаровал – да, есть, но там не укроешься: во многих галереях пилят белый понтийский камень, да и «червей», контрабандистов, обделывающих под землей свои делишки, хватает. От них не спрятаться – увидят, заметят, проследят, и пойдет гулять по городу слух о чужаках, таящихся в катакомбах…
Спиро предложил укрыться на Молдаванке. Один из его родственников держал на улице Сербской рыбокоптильню, но промысел забросил, и большой сарай уже который год пустовал.