Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 38)
И снова.
Я сразу понял, что это не помехи – так подают сигнал заранее обговоренным кодом. Но я-то ни с кем не договаривался! Одна их двух оставшихся раций здесь, на «Алмазе», у Эссена, – вон он спускается вслед за Зариным в катер. Вторая – на авиатендере, но с чего, скажите на милость, мичману Энгельмейеру развлекаться подобным образом?
Катер фыркнул сизой газолиновой гарью и отвалил от борта. Я проводил его взглядом и слегка подкрутил верньер.
СОРОК ДВА?!
Ну, я и тормоз!
Щелчок тангентой – передача.
Главный ответ на Самый Главный Вопрос Вселенной. Привет тебе, Дуглас Адамс, писатель-фантаст. И тебе, Дрон, привет!
Черт подери, как же я рад, что ты тоже здесь…»
II
– Как вы посмели нарушить приказ?
Больше не орет, подумал Андрей. С момента, как начался этот тягостный разговор, генерал ни разу не повысил голос. Не похоже на Фомича, ох, не похоже…
– Во-первых, товарищ генерал-лейтенант, я не являюсь вашим подчиненным, я из другого ведомства. А кроме того, вы не обладаете полномочиями для того, чтобы брать на себя руководство в сложившейся ситуации. В отличие от капитана второго ранга…
Кременецкий, сидящий у дальнего края стола, встрепенулся и поднял на Андрея глаза. Во взгляде ясно читалось: «…И ты, Брут…»
Час назад он был вынужден объясняться со своими офицерами. После короткого, составленного в основном из экспрессивной лексики вступления «офицерский совет» потребовал от командира объяснить личному составу, что, собственно, планируется предпринимать. Кременецкий, пригрозивший сгоряча трибуналом, под конец беседы приутих. Андрей мог его понять: кавторанг ничего не знал об истинных целях эксперимента. Для него, как и для сотен других людей, задействованных в операции у берегов Балаклавы, это было лишь «испытанием новейшей системы электронной маскировки», а «Адамант» был выделен для размещения наблюдателей и технических специалистов. Кременецкий получил приказ: принять на борт, обеспечить, создать условия. И когда воронка Переноса выплюнула ПСКР в 1854 год, кавторанг не сумел справиться с потрясением. Он взял себя в руки – слабаки не командуют боевыми кораблями, – но противостоять паровозному напору Фомченко не мог. На первое же замечание Кременецкого, что «на корабле только один командир», генерал поинтересовался, не собирается ли товарищ капитан ВТОРОГО ранга поставить под угрозу срыва операцию государственного значения? И понимает ли капитан ВТОРОГО ранга, какова цена неудачи?
Возразить было нечего, и в последующие дни командир «Адаманта» пожинал плоды собственной слабости. Закончилось это вполне предсказуемо: офицеры, раздраженные бесхребетностью командира и страдающие от общей непонятности, потребовали вспомнить, наконец, об Уставе.
Хорошо хоть, у Кремня хватило гордости не рассказывать об «офицерском бунте» генералу, подумал Андрей. Впрочем, Фомченко не дурак и сам догадался. Недаром такой тихий…
– Вы отдаете себе отчет, что своим самоуправством ставите под угрозу срыва задачу государственной важности?
«…Ну все, завел старую пластинку…»
– Может, хватит, товарищ генерал-лейтенант? – с досадой поморщился Андрей. – Оба знаем, что вы не в курсе задач эксперимента и понимаете в происходящем не больше моего!
Физиономия Фомченко медленно наливалась темной кровью. Как бы его инсульт не хватил, забеспокоился Андрей, шесть десятков – это не шутки… Кременецкий с беспокойством озирался на дверь, будто ожидал, что вот сейчас ворвутся и примутся крутить руки.
«…Интересно, кому?..»
– Что касается нарушенного приказа, – продолжал Андрей, – то я счел нужным связаться с официально назначенным членом консультативного штаба. А он, в отличие от нас, должен был отправиться в экспедицию. И более других осведомлен о ее задачах!
– Передо мной никаких задач не ставили! – решился Кременецкий – Если у вас имеются запечатанные пакеты – предъявляйте, вскроем и ознакомимся!
– Раньше надо было думать о пакетах, – буркнул Фомченко. – Опомнился, погранец, двух недель не прошло…
Кременецкий поперхнулся – оскорбление было слишком явным. Перегибает генерал, подумал Андрей. В таком состоянии человек может и дров наломать…
«…Что, собственно, и требуется…»
– Верно, товарищ капитан второго ранга. Ситуация, прямо скажем, непредвиденная, однако мы должны предпринять все, от нас зависящее, чтобы…
– Чтобы – что? – взревел Фомченко. Его спокойствие как рукой сняло. – Хватит пудрить мозги, майор! Хочешь притащить сюда своего приятеля, этого писателишку, чтобы он здесь распоряжался?
Такие собственной женой командовать не способны, а тут люди, техника! Задачи государственные!
– Если я правильно вас понял, – медленно произнес Андрей, – вы обдуманно препятствовали установлению связи с членом консультационного штаба ради сохранения личной власти? И после этого вы говорите о государственных задачах?
Генерал вскочил, опрокинув стул. Он нависал над Андреем, как Гибралтарская скала. Кулаки, оплетенные синими венами, судорожно сжимались.
Если он замахнется, я его ударю, отрешенно подумал Андрей. А потом он меня пристрелит. Вон китель топорщится, приготовился…
– Товарищи офицеры, на месте!
Голос Кременецкого сорвался на крик. Кавторанг стоял, в руке его отсвечивал металлом «ПМ». Ствол смотрел в стену между Андреем и Фомченко.
– «Согласно Корабельному уставу в случаях, не предусмотренных уставами и приказами, командир корабля поступает по своему усмотрению, соблюдая интересы и достоинство Российской Федерации», – отчетливо произнес кавторанг. – С этого момента ваши приказы не имеют силы. Вам обоим запрещается отдавать распоряжения личному составу, а также пользоваться оборудованием без моей санкции.
– Ты хоть соображаешь, что я… – просипел Фомченко, но Кременецкий не дал ему закончить:
– Присутствие на борту старших начальников не снимает с командира ответственности за корабль. Если вы считаете мои действия неправомерными – по возвращении в базу можете принимать меры, предусмотренные Уставом. А пока – любое неповиновение буду пресекать. – И тоном ниже: – Не доводите до греха, Николай Антонович! И без того уже голова пухнет…
Фомченко громко сглотнул, попятился. Уголок рта Кременецкого едва заметно дернулся.
А ведь он выиграл, подумал Андрей. Ай да Кремнь, ай да сукин сын! Оправдывает кликуху, а я его за тряпку держал…
Кавторанг опустил пистолет и продолжил своим обычным негромким голосом:
– Разумеется, товарищи, я учту ваши рекомендации, могущие пойти на пользу делу. Андрей Владимирович, что вы говорили о связи с вашим сотрудником?
III
– Ну вот, дядя Спиро, а ты опасался! Делов-то на пять минут…
Строго говоря, на захват «Саюк-Ишаде» понадобилось не больше двух минут. Когда на палубе лопнули светошумовые гранаты, Вий прошелся по шканцам двумя длинными очередями. Ему вторил с полуюта «Корд» – Карел сносил перегнувшихся через планширь турок прямо сквозь фальшборт, деревянная труха летела во все стороны. Ему вторили три «АДС» – в упор, в усатые рожи под красными фесками.
«Корд» поперхнулся очередью – пора! Белых с разбегу запрыгнул на заранее пристроенный бочонок, а оттуда – на палубу парохода. Нога угодила на тело, бьющееся в агонии; пришлось падать и перекатом уходить под защиту надстройки. Сзади, в вороньем гнезде, грохотал «Печенег», но «Корд» молчал, и секундой позже автомат Карела присоединился к общему хору.
Очередь.
Очередь.
Очередь.
Из-за кожуха вентилятора бросается фигура с гандшпугом – надо же, хоть один опомнился!
«…Главный принцип рукопашного боя: действовать короткими очередями…»
Перещелкнуть скрутку магазинов, в перекате передернуть затвор…
Белых не сразу понял, что палуба опустела – груды тел, кто-то еще слабо шевелится, по тиковым доскам растекается ярко-красная лужа.
В гарнитуре три щелчка – Вий.
– Чисто на корме!
Два-один, Змей:
– Чисто!
Три-один, Гринго:
– Чисто!
Палец привычно нашел тангенту: Щелчок – пауза – два щелчка.
– Я Снарк, чисто, всем контроль. Внимание на люки, внизу басмачей до дури.
Белых обернулся: с «Клитемнестры» через фальшборт медведем лез дядя Спиро.