Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 37)
Ведь и в нашем флоте (бесспорно, наилучшем и самом разумно устроенном) дисциплина поддерживается именно таким способом, и мало кто из матросов избежал объятий с чугунной подружкой.[18] Но мысль о том, что плети, розги и тому подобные средства могут быть применены к пленникам благородного происхождения, офицерам и джентльменам, повергает нас в трепет и справедливое негодование.
И если наиболее свободно и смело мыслящие сыны России (а к таковым, несомненно, относится и доктор Фибих) даже спустя полвека будут разделять негодование тиранией в своей отчизне, то трижды права «Таймс»: «Хорошо было бы вернуть Россию к обработке внутренних земель, загнать московитов вглубь лесов и степей». И это тем более справедливо, что этот варварский режим вот-вот получит высочайшие достижения инженерной науки, не русскими сделанные (наш друг поведал о пришельцах из грядущего столетия), но могущие быть употребленными ради насаждения по всему миру отвратительной тирании!
Я поделился этой мыслью с товарищами по несчастью и нашел у них понимание. Мы сошлись на том, что по законам, как Божеским, так и человеческим, следовало бы вернуть заимствованное из грядущих столетий в лоно цивилизации, на Британские острова. И наш дорогой друг, доктор Фибих, выказал горячее этому сочувствие.
В последнее время он проводит много времени с Блэкстормом. К моему огорчению, эти джентльмены говорят обычно по-русски; когда я попенял на это мистеру Блэксторму, он объяснил, что старается таким образом улучшить свой русский язык. Это меня удовлетворило, ведь русские фрегата обращаются к нам исключительно на английском и по преимуществу на сугубо бытовые темы. Доктор Фибих остается нашим единственным окном во внешний мир.
Наше утреннее бдение на полубаке прервал русский мичман. Он сообщил, что корабли приближаются к Севастополю, и не позже чем через…»
III
– Османы… – прошептал дядя Спиро. Он сразу сгорбился; глаза, совсем недавно искрившиеся хитринками, запали, потускнели. – Вапора ходит, до Одессы никого не пускает. Теперь амба: эти досматривать не будут, ограбят. Кого не зарежут – за борт покидают.
«Вапорой» на свой манер греки именовали пароход.
– А это разве не военный корабль? Сам говоришь, из эскадры Ахмет-паши. Вот и флаг…
– Военный, ′дакси![19] Так и что с того? Они и в мирное время с нашим братом не больно-то возились, а уж сейчас… нет, нэарэ, не знаешь ты османов. Это такое зверье…
– Тебе виднее, – покладисто согласился Белых. – Ты тогда вот что, дядя Спиро. Как турок подойдет – паруса сбрасывай и ложись в дрейф. А люди твои пусть ныкаются под палубой.
– Не бывать тому! – вскинулся грек. – Не хотим, чтобы нас, как крыс, из щелей вытаскивали! У нас тоже ружья и ножи найдутся, турки за наши жизни дорого заплатят, не будь я Спиридон Капитанаки! А старого Капитанаки…
– …Всякий знает, от Трапезунда до Анапы, – привычно закончил Белых. – Помню. Только, ежели твои парни хотят сегодня ночью девок потискать, ты им внуши, пусть как начнется, падают на палубу и лежат смирно. И чтоб ни один отморозок не вздумал на турка прыгать! А то знаю я вас…
Офицер кивнул на греков, столпившихся возле мачты «Клитемнестры». Вид у них был весьма решительный. Из-за спин взрослых выглядывает юный племянник судовладельца. В руках мальчуган сжимал зловещего вида тесак. «С камбуза стащил. Или как там у них, по-черноморски, называется этот курятник – куховарня? Не дай бог, полезут дорого продавать свои шкуры, разбирайся потом, кто есть кто…»
– Я, дядя Спиро, говорю без второго слова: хотите жить – по моему сигналу падайте ничком и молитесь. Сделаете – останетесь целы. Все, мне некогда.
Боевые пловцы деловито распределились по указанным местам. Двое улеглись вплотную к фальшборту; еще один укрылся на корме, а четвертый, старшина-контрактник с позывным «Вий» – невысокий, сухопарый, лучший пулеметчик в группе, – устраивался в вороньем гнезде. Капитан взвесил в ладонях фиберглассовый тубус. Термобарическая БЧ компактного «Бура» не уступает реактивному огнемету «Шмель», но это на самый крайний случай – профессиональная гордость требовала взять «вапору» без шума и пыли, желательно – в работоспособном состоянии.
Белых окинул взглядом будущий театр военных действий. Крышка люка, которую он наметил в качестве исходной позиции, стоит вертикально: капитан-лейтенант заблаговременно подпер ее дрючком и привалил с наружной стороны мешками с ветошью и бухтой толстого каната. Баррикада получилась вроде надежная, но проверять что-то не тянет. На корме другое укрытие: четыре составленных вместе бочонка с сухарями; на них, под куском парусины, растопырился на треноге «Корд». Главному корабельному старшине-контрактнику Артеньеву (позывной «Карел») до смертоубойной машинки всего два прыжка.
Хорошо бы дядя Спиро оказался прав, и турки в самом деле не станут стрелять, а постараются взять приз в целости. Глубоко сидящая, груженая шхуна контрабандистов – лакомый кусок; капитан парохода наверняка уже подсчитывает барыши. Да, кстати…
– Дядя Спиро, а как зовется эта коробка?
– Вапора-то османская? – отозвался грек. – Да откуда ж мне знать, нэарэ? А только не наш он, не черноморский. Может, с Мраморного моря, а может, вообще из эскадры египетского бея – слышал, он с турецким флотом пришел.
– Не знаешь, ну и пес с ним! – не стал настаивать Белых. – Успеется еще, выясним. Ну что, пора?
Грек кивнул и потянул за румпель-тали. Нос «Клитемнестры» покатился к ветру, стаксель захлопал, заполоскал. Матрос, опасливо озираясь на подкатывающийся с на-ветра турецкий пароход, принялся споро собирать парус.
Белых выглянул из-за крышки. Неприятельское судно подошло уже совсем близко – видно, как шлепают по воде плицы колес, как летят из-под них брызги. С полубака вдруг выметнулось ватное облачко, по волнам перед носом шхуны мячиком заскакало ядро. Контрабандист скривился, будто от зубной боли.
– Не боись, дядя Спиро, все путем, – подбодрил старика офицер. – Ты вот что лучше скажи: катер хорошо закрепили, не унесет его?
Белых не рискнул подставлять незаменимый «Саб Скиммер» под шальные пули. Моторку пришвартовали к подбойному борту, и дядя Спиро для верности посадил туда племянника. Каплей отобрал у мальца тесак и посулил самолично оборвать уши, если тот покинет пост.
– Да что с ним сделается? – прошипел грек. – Сам крепил, никуда не денется!
– Вот и славно, – прошептал капитан-лейтенант. – А теперь ныряй в люк, дядя Спиро, и молись…
Щелчок-пауза-два щелчка.
– Я – Снарк, я – Снарк, готовность…
Три щелчка – Вий на месте. Два-два – Змей. Три-один – Гринго. Два-один – Карел.
Вот и все. Комитет по организации встречи в сборе. Барыня лягли и просять…
«Клитемнестра» вздрогнула всем корпусом – турецкий пароход ударил шхуну в борт.
«…Неаккуратно паркуешься, брателла. Придется ответить».
Глава третья
I
«Не могу передать, что я почувствовал, когда опознал в корабле, появившемся на фоне крымского берега, знаменитый пароходофрегат. Вот они, те, кому мы собираемся помочь; ради чего заработала хронофизическая магия Проекта. Низкий, сильно вытянутый корпус; белые горбы колесных кожухов; две тонкие трубы, исходящие дымом, мачты, способные нести парусное вооружение барка. Командир – Григорий Иванович Бутаков. С мая 1850 года – капитан-лейтенант; в активе – блестящий бой с турецким пароходофрегатом «Перваз-Бахри», не первая в мировой истории схватка паровых судов. В 1838 году награжден орденом с надписью «За храбрость» за высадку десанта на берег Абхазии; воевал с горцами, знает Черное море как свои пять пальцев. Прошел его из конца в конец и на парусных шхунах, и на Лазаревском флагмане «Силистрия», в должности флаг-офицера, и на новом пароходе, который сам же и привел из Англии. «Владимир» – одна из двух по-настоящему современных единиц Черноморского флота, а самого Бутакова в будущем ждут адмиральские орлы, должность в Государственном совете и слава одного из создателей тактики броненосного флота.
Но это все потом. А может, и что-то другое, ведь история
С гидрокрейсера подали парадный трап, фалрепные вытянулись у лееров, капитан первого ранга, облаченный в парадный мундир, торжественно спускается в катер. Формально, это Бутакову следует отправиться на «Алмаз» – Зарин и чином старше, и командует не одним кораблем, а целым отрядом. Но мы здесь гости, к тому же – незваные. Не время считаться визитами.
Зашипела, нарушая торжественность момента, рация. Я шепотом выругался и потянул плоскую коробочку из кармана, выкручивая звук на минимум.
Ничего. Шорох фоновых помех, а потом, ясно, четко – четыре щелчка. Пауза, и еще два. Потом снова четыре, и после короткой паузы еще два.