Борис Батыршин – Крымская война. Попутчики (страница 36)
– Петька, шоб тебя!.. Куды смотришь, постреленок? Их благородие чуть не замочил! Вот я тебя линьком пониже спины вытяну, будешь знать, как хулиганничать!
Брезентовым рукавом орудует новый юнга, Патрик O’Лири. История юного ирландца стала предметом нескончаемых пересудов: паренька доставили на «Алмаз» вместе с пленным офицером с потопленного «Везувия», и спасшие его матросы уверяли, что мальчишка наотрез отказался оставаться с земляками. Лейтенант Завирухин, признанный знаток английского, произвел допрос «пленника».
Выяснилось, что ему предстояло разделить печальную участь многих «пороховых обезьян» и юнг на кораблях Ее Величества. Нравы тамошних кубриков мало отличались от тюремных; каждому третьему из числа глотавших синюю книгу,[17] место было на каторге, а не на военном корабле. Впрочем, «просвещенные джентльмены» порой не делали различий между этими понятиями.
Здесь процветал содомский грех, и первыми его жертвами становились малолетние служители Роял Нэви. Офицеры предпочитали ничего не замечать. Некоторые их них и сами приобщились к этому пороку: кто в стенах закрытых аристократических школ, кто в бытность свою гардемарином. Так что большинство мальчишек в итоге уступали домогательствам похотливых мерзавцев.
Но только не юный O’Лири. Выросший в Белфасте, переживший Картофельный голод, истребивший треть населения Ирландии, он сбежал на флот, спасаясь от беспросветной нищеты. Патрик, подобно многим его землякам, мечтал об Америке и был готов зубами выгрызать у судьбы счастливый билет. Трущобы приучили его драться за жизнь; Патрик научился орудовать ножом раньше, чем освоил искусство письма. И первого же сластолюбца встретил навахой, украденной у старшего плотника. Получивший чувствительные порезы негодяй отступился, но обиды не простил. «Пороховую обезьяну» ждала незавидная участь: в наказание за строптивость с ним собирались скопом потешиться дружки пострадавшего. Укрыться от насильников на шлюпе негде, и человека менее стойкого это подтолкнуло бы к самоубийству. Но для мальчика из католической семьи и это не было выходом. Патрик уже прощался с жизнью – он твердо решил не даваться в руки негодяям и забрать с собой на тот свет хоть одного.
От горькой судьбы неуступчивую «пороховую обезьяну» спасла торпеда, проломившая борт посудины Ее Величества. Патрик O’Лири оказался в числе немногих счастливцев, удержавшихся на обломках. И когда увидел, что на решетку светового люка, на которой он устроился, карабкается из воды Перкинс – тот самый подонок, что возжелал когда-то юного ирландского тела, – нож сам прыгнул в руку. Матросы, спасавшиеся неподалеку на разбитом баркасе, видели расправу и сулили Патрику лютую месть. Но не вышло; русский боцман пожалел юного пленника и отделил его от остальных «лайми». Протесты разозленных англичан, требовавших выдачи убийцы, успеха не имели: кулак Перебийвитра (размером с хорошую дыню) с одинаковым успехом внушал страх Божий что папуасам с Маркизовых островов, что подданным королевы Виктории. Так Патрик O’Лири попал на «Алмаз».
Эта история сделалась достоянием не только кают-компании, но и кубриков. Боцман приставил Патрика к делу и нарадоваться не мог на сообразительного мальчугана. Русским людям свойственно сострадание к несправедливо униженным: юный O’Лири сделался всеобщим любимцем, особенно когда выяснилось, что он не питает к англичанам теплых чувств и пошел на флот, чтобы не помереть с голодухи. Матросы наперебой подкармливали его, хотя Петька – так называли «найденыша» – был зачислен на довольствие, а с корабельными порциями не всякий взрослый управится.
Эссен приветственно помахал юному уроженцу Эрина. Патрик в ответ взял под козырек непривычным, нерусским жестом. Брезентовый рукав он при этом попытался зажать под мышкой, но не преуспел: россыпь хрустальных брызг обдала стоящих рядом матросов, а заодно прошлась и по Эссену. Спасаясь от неожиданного душа, лейтенант нырнул за раструб палубного вентилятора; за спиной разносились гневные вопли боцмана и хохот матросов.
– Реймонд Федорыч, поднимайтесь к нам!
Зарин наблюдал за разыгравшейся сценкой, перегнувшись через парусиновый обвес мостика. Достанется Петьке на орехи, подумал Эссен, взлетая по трапу. Любимец-то он любимец, а приборка – дело святое. Каперанг попеняет боцману: «Что ж это у вас, голубчик, за цирк творился сегодня на полубаке?» А тот не преминет донести эту мысль до виновника, причем куда более доходчивым способом.
– Дым на двадцать три румба! – крикнул сигнальщик. Все бинокли, сколько их было на мостике, немедленно развернулись в указанном направлении. Эссену бинокля не досталось, и он сощурился, вглядываясь в горизонт. Там, на фоне тонущего в дымке низкого берега, маячило крохотное черное пятнышко.
– Что за корабль, Сергей Борисыч, «Владимир»?
Гость из будущего оторвался от бинокля.
– Либо он, либо «Громоносец», больше некому. Колесный, две трубы, три мачты – два таких построили в Англии по заказу Морского ведомства. Остальные – «Херсонес», «Крым», «Одесса», «Бессарабия» – однотрубные. Пароходофрегаты входят в отряд контр-адмирала Панфилова, но реальная сила там – только «Владимир» с «Громоносцем». Надо полагать, несут охранение на подступах к Севастополю.
– Да уж куда ближе… – буркнул Зарин. – Штурманец, сколько винтить до Графской пристани?
– Двадцать миль, не больше! – бодро отрапортовал мичман.
– Да, задержал нас «Морской бык», – покачал головой каперанг. – Если бы не он, уже два дня как были в Севастополе. А тут – нате вам, чуть не в один день с союзничками. Они ведь сегодня должны войти в Евпаторийскую бухту?
– Если ничего не изменилось, то завтра. А высадка начнется четырнадцатого; это если французы с турками не задержались. Или не повернули вслед за англичанами.
– Да, голубчик, нехорошо. Нам бы все это разузнать, разведать – а вместо этого провозились с буксировкой! Тыркайся теперь, как слепые котята…
Старший механик, предрекавший поломки в машинах, все-таки накаркал. Правда, жертвой стал не «Алмаз», а турецкий трофей, но легче от этого не стало – два дня авиатендер тащили на буксире за «Заветным» черепашьим трехузловым ходом, пока сводная команда с обоих русских кораблей лихорадочно исправляла поломки. Зарину смерть как не хотелось подходить к Севастополю такой вот инвалидной процессией. Машину привели в чувство три часа назад, «Морской бык» дал ход, и теперь отряд на экономических семи узлах приближался к базе Черноморского флота.
– Ничего, Алексей Сергеич, море тихое, вполне можно выслать гидропланы. Надо только спуститься к норду. Вдоль берега можно подальше лететь, миль на сорок. Если что – сядем, приткнемся к песочку, подберете.
– Вот и хорошо, – сказал Зарин. – А пока, господа, надо достойно встретить предков. Сыграйте-ка «большой сбор» и изготовиться к салютации.
Фон Эссен поднял к глазам бинокль, позаимствованный у старшего офицера. На фоне близкого берега отчетливо рисовался силуэт корабля. Над кормой трепетало белое пятнышко Андреевского флага.
– Ну вот, мы и добрались, Реймонд Федорыч. Как-то теперь дело обернется?
Фон Эссен покосился на Велесова. Представитель потомков, скрестив руки на груди, сжимал в ладонях крошечный, вроде театрального, бинокль в буро-зеленых разводах. Эссен знал, что за скромными размерами – в сложенном виде он легко помещался в нагрудный карман – скрыта небывалая оптическая сила. Линзы, или что там в нем есть, давали двадцатикратное увеличение.
«…Какие же у них, должно быть, артиллерийские прицелы…»
– А как бы ни обернулось, Алексей Сергеич, нам все одно. Наше дело – защищать Россию от врага, а какой год на календаре – какая разница?
Велесов кивнул и поднял бинокль к глазам. Эссену на миг показалось, что на лице гостя из будущего мелькнула тень то ли замешательства, то ли… стыда?
II
«Вторая неделя нашего несчастливого плавания. Двенадцать дней минуло со дня гибели «Фьюриеса». Четыре раза солнце сменило на небосклоне Луну после разгрома, учиненного британской эскадре. Сегодня, прогуливаясь на полубаке (русские позволяют нам это развлечение во всякое время, лишь иногда требуя, чтобы мы спустились в каюты), я увидел на горизонте неровную полоску земли. Это, несомненно, Крым, куда влекло нас чувство долга и полученные приказы; но близость суши вызывала у меня лишь тоскливое ожидание новых несчастий. Нас, несомненно, везут в неволю; среди моих спутников сделались обычными пересуды о сибирских рудниках, где обреченные гнить заживо узники выкапывают из недр земли свинец и ртуть.
Доктор Фибих очень с нами сблизился и проводит много времени в обществе офицеров Ее Величества. Его рассказы вызывают недоумение – этот джентльмен нападает на своего монарха так, как это не снилось иным лондонским изданиям! Например, он упорно именует царя