Борис Батыршин – День ботаника (страница 54)

– Я вижу в первый раз. Брат встречал – дальше, возле площади Жданова, только тот был раза в два меньше. Но ты зря стрелял, ходульник нам не угрожал, прошёл бы мимо.

– А мне почём знать? – Егерь извлёк из нагрудного кармана огромный жёлтый патрон и засунул в правый ствол. – Чёрт, всего один остался, остальные к винтовочному… Сам же предупреждал – что угодно может повылазить!

Вьетнамец подумал и кивнул.

– Да, прошу прощения, я был неправ. А вот твоему другу очень повезло.

Он подобрал обломанную ветку и, широко размахнувшись, бросил, целя левее Егора. Ветка исчезла, не пролетев и трёх шагов – бесследно, как и давешний сук.

– Чуть-чуть бы в сторону…

– Н-да… – егерь защёлкнул стволы и повесил штуцер на шею. – Можно хоть, посмотреть, что за зверя я завалил?

– Только близко не подходи. – разрешил проводник. – Разрыв совсем свежий, а у них границы, случается, пульсируют.

– Нет уж, я лучше пешком постою. Кстати, знаете, как истинный джентльмен охотится на слона? Встает напротив, поднимает штуцер, стреляет. Оба падают. Кто первый встает, тот и считается победившим.

Он с кряхтеньем потёр ушибленное отдачей плечо.

– А с тебя, Студент, как вернёмся – литр коньяка. Считай – заново родился!

III

По обе стороны парковки всё было забито машинами. Проржавевшие насквозь легковушки и микроавтобусы громоздились в беспорядке, налезая одна на другую капотами, уткнувшись бамперами, настежь распахнув дверцы. Казалось, владельцы в спешке отгоняли своих железных коней и бросали на произвол судьбы. Кто-то даже заехал на наклонную плиту в основании монумента – огромной головы из чёрного камня, с широким лбом, нависающими бровями и бородой, подпирающей куб постамента.

Ни остовы машин, ни памятник, ни фасад здания проходной почти не поросли зеленью – лишь висели кое-где прядки вездесущего проволочного вьюна да пробивались сквозь асфальт тощие деревца. Это напоминало площадку перед входом в Главное здание МГУ: Зелёный Прилив остановился в паре десятков метров от ограды, слегка лизнув растрескавшийся асфальт парковок и подножие памятника тому, чьё имя носила и площадь, и сам Центр.

Поперёк парковки лежал на боку большой транспортный вертолёт. Пилоты пытались посадить его на площадку, но зацепили винтом за мачту сотовой связи, и огромная машина завалилась, изуродовав несущий винт и сломав хвостовую балку.

Второй вертолёт, транспортно-ударный, с пилонами боевой подвески на коротких крылышках, примостился напротив многоэтажек, выстроившихся на другой стороне площади. Он стоял, как полагается, на вросших в асфальт стойках шасси. Съеденные коррозией лопасти подломились под тяжестью ползучих лиан, створка бокового люка сдвинута, из темноты бессильно пялился на Лес ржавый пулемётный ствол.

– Пытались наладить эвакуацию по воздуху. – объяснил егерь. – Помню, по радио в первый же день предупреждали, чтобы никто к площади Курчатова не подходил…

И кивнул на укутанные мхом коробки восьмиколёсных бронетранспортёров по углам парковки. Стволы башенных КПВТ смотрели в перспективы прилегающих улиц.

– Но если эвакуация – почему нельзя подходить? Ведь и в соседних домах жили люди, и там, дальше?

– Здесь был главный ядерный центр страны: вывозили ведущих сотрудников, секретную документацию, и только потом всех остальных. Беженцы пытались прорваться к вертолётам, солдаты открыли огонь по толпе, была куча трупов… Один парень, который был тогда здесь, рассказывал: офицер, командовавший заслоном, дождался отправки последней вертушки и тут же, на глазах у всех, застрелился. Тогда вокруг Москвы творился сплошной бардак: требовалось принять, накормить, разместить больше десяти миллионов человек – и не допустить, чтобы треть из них передохла тут же, в двух шагах от МКАД. Потому, кстати, и не было попыток вторжения в Лес. На него тогда смотрели, как на чёрную дыру, бороться с которой себе дороже, да и незачем – город-то уже не спасти.

– А потом? – жадно спросил Егор. – Когда всех людей вывезли? Неужели власти просто оставили Лес в покое?

– А потом забот прибавилось. По всему миру начался чудовищный кризис. Мировая финансовая система накрылась медным тазом вместе с Нью-Йоркской, Шанхайской и Токийской биржами. Сеть несколько лет висела на волоске. Фундаментальную науку вообще перестали финансировать, космос тоже – едва-едва хватало средств поддерживать в порядке хотя бы часть спутниковой группировки. Экономику пришлось вытаскивать из такой задницы, что лучше и не вспоминать. До Леса ни у кого руки не доходили – думали, наверное, что вот-вот всё устаканится, и уж тогда…

– Но ведь устаканилось же?

– Да, но сколько времени прошло! Пока в Замкадье решали мировые проблемы, в Лесу потихоньку наладилась своя жизнь, да и Университет заработал, почитай, с первого года – пусть по чуть-чуть, понемногу, но стал давать ценнейшую научную информацию. И кто-то неглупый на самом верху, увидав, что за безобразие вышло из пяти других Лесов, решил не рубить сплеча, а выждать и посмотреть: как пойдёт дело и что в итоге можно выжать из этого ресурса? А ведь выжали, и немало: только медицина и фармакология чего стоят! Недаром в этой области Россия обошла весь остальной мир уж не знаю, на сколько лет.

Егор не нашёлся, что ответить. До сих пор он говорил на подобные темы только с заведующим лабораторией, да и то, один-единственный раз.

Были, правда, и другие собеседники – не здесь, не в Лесу. И о том, что он с ними обсуждал, егерю знать пока незачем.

– Вы уже закончили? – Нгуен терпеливо дожидался, когда Бич завершит свою импровизированную лекцию. – Вам нужно туда.

И ткнул пальцем в трёхэтажное здание с аркой.

– Только дойти трудно, вся площадь – один Разрыв. А обойти нельзя, вдоль ограды сплошь мелкие блуждающие Разрывы. Очень опасно, лучше идти напрямик.

Вьетнамец отложил загогулины, извлёк нож и стал срезать с ближайшего куста длинные прутья.

– В Разрыв можно попасть с любой стороны. – пояснил он. – А вот выбраться наружу только через один-два небольших, шириной в десяток шагов, прохода. Они не видны, как и границы, но можно заранее определить направление. Я вам его укажу, а дальше – идите и ни в коем случае не сворачивайте. Если сделаете всё правильно – выберетесь из Разрыва на той стороне площади.

– А прутья зачем?

– Будете втыкать так, чтобы видеть позади хотя бы два. Если они совмещаются – значит, идёте хорошо, прямо. Разделятся – сбились с курса.

– Знакомо. – кивнул Бич. – Створовые знаки, проходили мы это…

– Вот, порвите на ленточки и привяжите к концам прутьев. – Нгуен протянул егерю выцветшую красную тряпку. – Неизвестно, что будет с той стороны – может, сплошные заросли, может, песчаные дюны или болото. Главное – не сворачивать с прямой. Тогда пройдёте.

Бич сощурился.

– А ты что же, с нами не пойдёшь?

– Нет, дальше вы сами. Моё дело – провести в обход Разрывов, а если не получится, то указать верное направление. А в Центре мне делать нечего.

– Боишься?

– Да, боюсь. Плохое это место, проклятое, хуже упырятника.

– Ну, Лес тебе судья. Обратно нам как, снова через площадь?

– Нет, здесь вы больше не пройдёте. Попробуйте с противоположной стороны, там Разрывы пореже, можно пройти в обход. Помните, как я кидал сучья?

Егерь кивнул.

– Наберите какой-нибудь увесистой мелочи – гайки, болты, можно камни. Прежде чем сделать шаг, кидаете гайку. Если полетит прямо…

– Это можешь пропустить. – разрешил Бич. – Лучше скажи, далеко эти Разрывы тянутся?

– Как доберётесь до улицы Берзарина – считайте, вышли из Чересполосицы. Ты всё же послушай, это важно…

– Да знаю я за гайки, не сомневайся. – егерь похлопал вьетнамца по плечу. – Случилось как-то прочитать одну книжицу, так там всё в деталях расписано. Давай, показывай, где тут у вас вход?

IV

– Вот где должен быть упырятник. – Егор озирался по сторонам. – В самый раз для вампира, нормальный человек тут и получаса не протянет, свихнётся.

Мир по ту сторону разрыва был расцвечен всеми оттенками крови, от алой, артериальной, до высохшей, превратившейся в бурую корку. Растительность, пурпурная, ярко-красная, коричневая и фиолетовая с обильными вкраплениями чёрного, вызывала сугубо физиологические ассоциации. Мерно пульсирующие мешки и пузыри, бледно-лиловые то ли стебли, то ли шланги, спазматически сокращающиеся в попытках протолкнуть тёмные комки, мутно просвечивающие сквозь полупрозрачные стенки. Большие лилово-розовые цветы с мясистыми, подозрительно шевелящимися лепестками, широченные листья, оказывающиеся при ближайшем рассмотрении шляпками гигантских грибов, и грибы, кидающиеся врассыпную на тонких ножках при попытке их потрогать.

Небо над головой было под стать окружающему безумию – чередующиеся фиолетовые, жёлтые и бурые полосы, изгибающиеся, текущие, скручивающиеся в подобия вихревых воронок. Но свет лился не оттуда – казалось, он разлит в окружающем пространстве, болезненный, мучительно-неестественный, от чего мир вокруг был совершенно лишён теней.

– Разговорчики! – бодро откликнулся егерь. – Видишь лощинку? Она, вроде, ведёт примерно туда, куда нам нужно. Ставь вешку, и пошагали.

С вешками пришлось повозиться – прутья никак не хотели втыкаться в плотный грунт. Пришлось доставать нож, обстругивать кончик, и лишь тогда удалось кое-как установить спасительные знаки.