Борис Батыршин – День ботаника (страница 53)
– Мой подарок. – шепнул егерь. – Кокарда царских почтальонов, добыл в одном музее. Видел бы ты, как она радовалась! «Теперь, говорит, я настоящая почтовая белка, девчонки обзавидуются…»
Яська извлекла из рюкзачка конверт.
– Тебе, кажется?
Егор надорвал плотную коричневую бумагу, пробежал глазами несколько строк и полез за записной книжкой. Разложил листки перед собой и стал чиркать огрызком карандаша. Бич внимательно следил за его манипуляциями.
– Это у тебя что, ключ к шифру? А если бы бандюки отобрали? Ты чем думал, когда брал записи с собой?
– Так ведь не отобрали… – отмахнулся Егор. – А ключом никто кроме меня воспользоваться не сможет, даже не поймёт, что это такое.
– Больно умный… ладно, что там Шапиро прислал?
– Не подгоняй, а? Вон, кипятка в котелке набери, побрейся, что ли. Это тебе не до ветру сходить, тут сосредоточиться надо.
С расшифровкой он провозился не меньше четверти часа. Напарник успел побриться, заново вскипятить котелок и даже запустить туда заварку.
– Ну вот, теперь мы точно знаем, где искать. Лаборатория профессора Новогородцева в подвале второго корпуса. Но нам туда не надо – кабинет, где стоит сейф с документами, находится на втором этаже. Вот, запомни, мало ли что…
И протянул полоску бумаги с цифрами.
– Код к сейфовому замку? А сработает? Электроника давным-давно скисла.
– Наверное, замок механический.
– Хорошо, коли так. Ладно, Студент, позавтракаем – и вперёд. Я-то думал, полдня тут просидим…
– А вчера говорил – выйдем с утра, пораньше!
– Личный состав надо держать в тонусе. – наставительно изрёк егерь. – Я бы тебе ещё устроил парко-хозяйственный день: стираться, подворотнички пришивать, оружие чистить…
– Кого-нибудь тут интересуют новости? – Яська говорила нарочито равнодушно. – Я, между прочим, битых два дня по всему Лесу скакала с твоими дурацкими поручениями!
– Ах да, прости… – егерь скатал бумажку и швырнул в огонь. – Я весь внимание.
– Сын Вахи позавчера утром должен был выйти с Кордона. Если ничего не случится по дороге – к вечеру будет в Филях.
– Отлично!
– Двадцать желудей.
– Запиши на мой счёт, вернёмся – расплачусь.
– Это кидалово! – возмутилась белка. – Знала бы – нипочём бы не согласилась!
Бич виновато развёл руками.
– Клык на холодец, Ясь, это всё, что есть. Нас тут на днях немножко ограбили – вон, Студента спроси, подтвердит!
– Тебя, пожалуй, ограбишь… Хорошо, подожду, но учти – проценты капают!
– Кровопийца… ещё что?
– Была у Кузнеца. Он просил передать: Золотые Леса объявили на тебя охоту. Обращались к сетуньцам, предлагали хорошую плату.
– Вот, значит, как? – лицо егеря заострилось, сделалось жёстким. – Охотнички, мать их… из-за чего хоть, сказал?
– А как же! Обвиняют в убийстве четверых их людей на Воробьёвых Горах. Бич, во что ты вляпался, а?
– Потом расскажу. А что сетуньцы?
– Тинг постановил: всякого, кто на это подпишется – гнать взашей. Седрик стал спорить, а когда ничего не вышло – психанул и свалил к золотолесцам. С ним ещё несколько человек ушли. Так что в Стане буча, выбирают главу Тинга. Прочат Тура.
– Кто бы сомневался. И вот что: подожди до завтра где-нибудь поблизости. Ты мне понадобишься.
– Тогда ещё пятнадцать.
– А тебе не пора в упырятник? Родня, поди, заждалась – кто их научит кровь сосать из порядочных людей?
– Это кто тут порядочный, уж не ты ли? – девчонка взъёрошила егерю волосы и увернулась от шлепка по заднице. – Ладно, что с вами делать, подожду бесплатно.
II
Они вышли через час после визита белки. Прошли вдоль железнодорожной насыпи, миновали малинник, поглотивший кварталы возле метро «Щукинская» и едва не столкнулись нос к носу с огромным бурым медведем. Зверь лакомился крупными, ярко-красными ягодами; увидав людей, он вытянул косматую башку, шумно втянул воздух и издал глухой рёв. Послание было предельно ясным: «идёте своей дорогой – и идите, а я тут обедаю…» Нгуен на ходу коротко поклонился медведю, сложив ладони в молитвенном жесте.
Бич поддал напарника локтем:
– Вьетнамцы уверены, что медведь – самый главный зверь в Лесу, главнее даже тигров, они тут тоже водятся, возле водохранилища. Говорят: «Медведь – хозяин России, а с хозяевами надо быть почтительным». Даже оставляют для них подарки – мёд в сотах, сахарные головы… Зуб даю, этому Топтыгину все здешние вьетнамцы знакомы и лично симпатичны.
Миновав разрушенный павильон станции метро, Нгуен остановился и заговорил – негромко, монотонно, без выражения.
– Отсюда начинается Чересполосица. Идёте за мной, след в след. Останавливаюсь – замираете. Помните, Разрывы нельзя увидеть. – Разрывы? – Егору вспомнился рассказ Лины. – А что это такое, хотя бы в двух словах?
Нгуен вопросительно глянул на Бича. Тот развёл руками, прося прощения за неуместное любопытство спутника.
– Ладно, студент, но только в двух. Разрывы – это области искажённого пространства. Никто не знает, что это на самом деле – дыры в иное измерение, местные аномалии или вообще что-то такое, чему и названия-то нет. Представь, к примеру, две точки на местности…
Он обломил с куста веточку и стал чертить ею на мху.
– …на глаз или по карте между ними шагов двадцать. Но если пойти – то окажутся все двести. Или две тысячи. Попасть в Разрыв плёвое дело: как сказал Нгуен, снаружи его границы не видны. А вот выбраться оттуда мало кому удаётся. Но главная подлость в том, что Разрывы не стоят на месте. То возникают, то исчезают, на карту их наносить бесполезно – никогда не знаешь, где появится новый.
Вьетнамец кивнул, подтверждая сказанное, и достал из рюкзака пару Г-образных загогулин из медной проволоки, закрученных на концах спиралями. Взял в ладони, поднял перед собой и замер. На лбу у него выступили капельки пота. Загогулины чуть заметно дрогнули и одновременно повернулись. Вьетнамец медленно двинулся туда, куда указывали дрожащие спиральки.
– За ним, Студент! – прошипел егерь. – Я замыкаю. Если что – садись на корточки и не лезь под выстрел.
Проводник остановился.
– Извините, забыл предупредить: будьте готовы к любой неожиданности. Из Разрывов может вылезти что угодно.
– Ничего, дружище, мы не из пугливых. – егерь похлопал по прикладу штуцера. – Делай своё дело, а я уж присмотрю, чтобы тебе не мешали.
– Ты не понял. Опасность может возникнуть в двух шагах, из воздуха, но вы всё равно не должны сходить с места. Если отскочить в сторону – можно угодить в другой Разрыв. Вот, смотрите…
Он поднял с земли обломанный сук и бросил в сторону от тропы. Сук пролетел несколько метров и пропал – прямо в воздухе, беззвучно, словно в комбинированной съёмке.
– Граница Разрыва. Представьте, что на месте этой палки – вы.
И пошёл дальше – медленно, нащупывая носком ботинка дорогу, словно ступал по тонкому люду.
– Всё понял? – егерь подмигнул напарнику. – Мы на войне, Студент! Как в песне поётся: «Дорогой длинною, по полю минному…»
– Пожалуйста, тише… – не оборачиваясь, попросил Нгуен. – Вы меня сбиваете. И помните: что бы ни случилось, ни шагу с тропы!
Грохот обрушился на них вместе с дождём падающих сучьев. Невообразимая тварь – бесформенный кожистый мешок на пучке тонких, суставчатых конечностей в три этажа высотой – протискивалась сквозь кроны, ломала мелкие деревца, пропахивала глубокие борозды в покрывалах мха. Ноги-ходули то появлялись из-за невидимой границы на всю длину, то пропадали, словно обрезанные ножом. Вместе с ними исчезали на той стороне вывороченные с корнями кусты орешника.
– Стой, ни шагу! – завопил Нгуен, но Егор его не слышал. Он пятился на негнущихся ногах, пока не нащупал лопатками бугристый ствол. «Таурус» плясал в ладони, палец никак не попадал в спусковую скобу.
От тяжкого грохота заложило уши. Отдача «нитроэкспресса» мотнула Бича так, что он едва устоял на отставленной назад ноге. Мешок дёрнулся от удара шестидесятипятиграммовой бронзовой пули, способной опрокинуть бегущего носорога. Раздался долгий всхлип, существо завалилось вбок, взмахнув ходулями. Нгуен едва успел пригнуться – узловатая конечность пронеслась над самой головой. Егерь выматерился, вскинул штуцер и с дистанции в десяток шагов всадил в середину мешка пулю из второго ствола.
Повисла гнетущая тишина. Егор обливался ледяным потом. В уши назойливо лезла прерывистая костяная дробь. Секундой позже он сообразил, что это стучат его зубы.
Егерь клацнул запорным рычагом.
– Экая погань! – он гулко дунул в стволы. – И много тут таких?
Нгуен покачал головой.