Борис Батыршин – День ботаника (страница 52)
Вьетнамец, ни слова ни говоря, опустился на корточки. Так он и сидел, не шевелясь, не произнеся ни слова, пока Егор с Бичом разжигали костёр, раскладывали на траве остатки давешней закуски и бегали за водой к роднику.
Улучив момент, егерь шепнул:
– Слушай ушами, Студент… Сейчас накатим по чуть-чуть, и попробуй Нгуена разговорить. Так-то он слова лишнего не скажет, но к выпивке нестоек, как и многие его земляки. Увидишь, что рожа раскраснелась – и вперёд. Если повезёт, узнаешь массу интересного.
Егор недоумённо нахмурился.
– А ты что ж? Сам бы и спросил!
– Не… я его на этот трюк уже ловил. Нгуен малый мнительный, осторожный, другой раз не купится. А с тобой может и пооткровенничать.
– И о чём его спрашивать?
– О Токийском Болоте. Ты только намекни, а там его не остановишь. Серьёзно, Студент, больше ты такого ни от кого не услышишь, клык на холодец! Помнишь, сколько Пиндос всего порассказал?
– О Нью-Йорке?
– Да. А Нгуен жил в Токио – это такая дыра, что Нью-Йорк раем покажется. Так что не теряйся, лови момент!
Костёр постреливал угольками. Стрелки «Командирских» часов показывали одиннадцать вечера. Бич давно посапывал, пристроившись на охапке тростника, а Егор сидел на бревне и ковырялся веткой в затухающих угольях. Сна не осталось ни в одном глазу, не помогла даже грибовуха – сказывались полчаса, «добранные» на поезде. Оставалось слушать вьетнамца, изредка прерывая его вопросами. Нгуен говорил по-русски правильно, почти без акцента, и лишь иногда, поддавшись эмоциям, срывался на высокие, гортанные вокабулы.
«Нет, в Лесу не очень давно, всего пять лет. Откуда вьетнамцы? Здесь, неподалёку, раньше было вьетнамское общежитие, там обитали торговцы с вещевого рынка. Когда люди ринулись прочь из Москвы, они остались – почему-то эЛ-А их пощадила. Не всех, конечно, но многих. Так с тех пор и живут: построили на Иваньковских прудах деревню, охотятся, ловят рыбу, выращивают саговые пальмы. Нет, рис не растёт, но саго тоже ничего, из него получается вкусная лапша для супа фо.
Да, нравится – сытно, спокойно, люди вокруг добрые, не то, что в Токио. Что? Сначала там тоже был Лес, но потом его захлестнуло гигантское цунами. Деревьев почти не осталось – сплошь болото, мангры, громадные, непроходимые, и в них застряли корабли, супертанкеры, контейнеровозы. Даже американский авианосец забросило, так и стоит на отмели.
Дома тоже смыло, да. Торчат кое-где небоскрёбы, обглоданные, как рыбьи скелеты, все заросшие мхом и лианами. Болото булькает, клекочет, испускает ядовитые миазмы, в иные районы без противогаза не сунешься – верная смерть.
Японцы? Нет, они бежали из города – все, даже те, у кого был иммунитет к эЛ-А. Оставшиеся, сотни три-четыре, живут на нижних этажах небоскрёба Докомо Ёги в районе Сибуя и никого к себе не пускают. Кто? Тайцы, филиппинцы, вьетнамцы, камбоджийцы, даже баджао, морские цыгане – собрались в Токио со всей Юго-Восточной Азии. Да, тоже. Дома были неприятности – перешёл дорогу местному филиалу „Змеи“[14]. В отместку их люди сожгли дом, угрожали смертью, вот и пришлось пуститься в бега…
Где живут? Кто как привык: в свайных домиках, на брошенных кораблях, на островках, даже на лодках. Говорят, больше ста тысяч. Территория-то огромная – манграми, кроме самого мегаполиса, зарос весь Токийский залив.
Нет, назад не тянет. Очень опасно, много ядовитых змей и чудовищ, как в фильмах про динозавров, только другие. Конечно, видел – огромные, как киты, с тюленьими плавниками и зубастой головой на длинной шее. Есть и другие, с гребнем на спине, четвероногие. Те едят траву, но могут сослепу или в ярости растоптать дом или лодку.
Откуда берутся? Никто толком не знает, даже учёные палеонтологи. Чудовища стали массово появляться на после цунами, когда япоцнцы стали использовать Токийское Болото, как свалку. Очень просто – переоборудовали несколько старых танкеров, загоняют их в залив, туда, где нет мангров, и вываливают груз – десятки тысяч тонн пластиковых отходов – прямо в воду. Плесень с ними довольно быстро расправляется, а на продуктах разложения зарождается всякая мерзость. Ходили слухи, ЮНЕСКО пыталось протестовать, но когда это японцы их слушали? До сих пор мусор вываливают, уже половина Токийского залива – сплошь бульон из плесени, и никто не знает, что оттуда однажды повылазит…
Да, про Зверя из Лианозова слышал, как и любой егерь. В Токио тоже есть такой. Японцы его называют „кайдзю“, и никто не знает, как он выглядит. Болтают только про зелёное свечение и неслышный смертоносный визг. А вот убитых им людей видел сам: тела не разорваны, а будто разбрызганы.
Нет, люди гораздо хуже Зверя. Много бандитов, житья от них нет… Общины воюют между собой, никого не щадят – ни женщин, ни детей, ни стариков. Да европейцы тоже есть, палеонтологи из Московского Университета. Устроили в Токио биостанцию, изучают… Они-то и помогли перебраться сюда – в благодарность за спасение их коллег от банды грабителей-мяо.
Как добрался? Посадили на самолёт в Россию. Было очень худо – тоска, хотелось умереть, и сильно болела голова. Учёные дали порошки, кое-как дотерпел, а в Лесу сразу стало хорошо.
Чересполосица? Водит, конечно, но не часто. Травников, охотников, даже друидов. Зачем? Ищут растения и зверей, которых нет больше нигде, очень ценных. Да, опасно, случается и гибнут…»
Егерь завозился, зевнул и сел.
– Всё разговоры разговариваете? Смотрите, завтра вставать ни свет ни заря!
Нгуен встряхнулся, помотал головой и сердито уставился на егеря.
– Бич? Опять ты меня напоил, нга нго!
– Ты кого тупым русским назвал, а? А кто тебя по Лесу ходить учил?
– Вьетнамца не надо учить ходить по джунглям! – в голосе Нгуена прорезалось высокомерие. – Мы это умели ещё пятьдесят… нет, пятьсот лет назад!
– Здесь тебе не джунгли, чёртов гук[15]! Забыл, как от синих муравьёв по торговому центру на Соколе бегал? А когда мы хищные корневища раскапывали – кто в яму свалился и обгадился там с перепугу? А кто тебя из той ямы вытащил – может, товарищ Зиап?
Нгуен сник. Похоже, Бич угодил в больное место.
– Ладно, брат, не обижайся. – сжалился егерь. – Я – могила, ты же знаешь, да и Студент у нас не из болтливых. И вообще – давайте-ка укладываться, завтра трогаемся чуть свет. Студент, ты караулишь первым.
Егор недовольно пожал плечами, но спорить не стал. В конце концов, егерь во всех смыслах за старшего. А значит – в полном своём праве.
День одиннадцатый
I
Бич продрал глаза лишь с пятого раза, когда напарник, не удовлетворившись очередным «Ты иди, я сейчас…» бесцеремонно вжикнул молнией спальника.
– Можно хоть раз в жизни по-человечески выспаться, а? Взял, блин, манеру – ходит, будит…
Физиономия у него была помятая, опухшая. Неудивительно, подумал Егор, после такой-то порции грибовухи! Сам он ограничился четвертью стакана перед сном – ночь выдалась студёной, а поддерживать огонь он не стал, дав углям тихо умереть естественной смертью. – Когда это я тебя будил? Каждый раз первым вскакиваешь! – А вчера, на дрезине? – Враньё! Сам меня растолкал! – А ты предпочёл бы проснуться в желудке Зверя?
Бич, продолжая недовольно бурчать, вылез из спального мешка, сел и замер, прислушиваясь к организму. Физиономия его озарилась счастливой улыбкой.
– Что ни говори, а Лес – благословенное место! В полтинник с хвостиком уговорить литр самогонки на троих – а наутро ни в одном глазу, и голова не болит! Да ради одного этого стоит сюда переселиться хоть с Гавайев, хоть с Лазурного берега, это я вам по своему опыту говорю…
При этих словах Егор удивлённо посмотрел на Бича. Тот не заметил его реакции – поскрёб ногтями трёхдневную щетину (на щеке глубоко отпечаталась пряжка «Ермака», заменявшего егерю подушку) и нашарил в кармашке зеркальце.
– Ох, и рожа у тебя Шарапов… Студент, ты чай уже заварил? Мне бы кипятка полкружечки…. оу-у-уй!
– Что, охотник, утро добрым не бывает?
Егор задрал голову. Над ними удобно устроившись на толстой ветке, сидела Яська. Белка беззаботно качала ножкой в остроносом тапке, пышный рыжий хвост свешивался на добрых полметра – обидным напоминанием о проигранном в очередной раз пари.
– Она уже пять минут там сидит. – сообщил Нгуен. – Спустилась по стволу и ждала, пока ты проснёшься. Хорошо, спустилась, тихо, всего два раза ветками хрустнула.
Белка фыркнула и недовольно покосилась на вьетнамца.
– Ага! – обрадовался егерь – Вот ты и спалилась!
– Я не с ним спорила. – огрызнулась девчонка. – Так что ты, дорогой, снова в пролёте.
– Ничего, ещё не вечер. – буркнул егерь, потирая макушку, куда угодил метко брошенный орех. – Будет и на нашей улице праздник.
Белка состроила язвительную гримаску.
– Прости, что помешала вашему утреннему туалету. Все вы, мужики, одинаковы – с утра только о вчерашней пьянке!
– Можно подумать, ваши аватарки не пьют!
– Ни капли. – посерьёзнела белка. – Вот ни капелюшечки! С этим строго, за пьянство у нас изгоняют. В первый раз на полгода, а если попадешься снова, то насовсем.
Она одним прыжком оказалась на земле и стащила со спины плоский, чуть больше офицерского планшета, рюкзачок. На верхнем клапане Егор заметил латунный знак – два перекрещенных почтовых рожка.