Борис Батыршин – День ботаника (страница 18)
В самом большом ряду торговали съестным. Здесь пекли пирожки и лепёшки, варили кулеш – нечто вроде каши из саговой крупы, картошки и сала – жарили на углях мясо и рыбу. Запах был такой, что у Егора, успевшего позавтракать в «шайбе», потекли слюнки.
По соседству предлагали свою продукцию ремесленники Леса: деревянную и глиняную посуду, изделия из кожи и бересты, сшитую вручную обувь. Здесь, как и в «обжорном» ряду, торговали в основном, фермеры – десятки маленьких поселений, порой из двух-трёх семей были рассыпаны вокруг МГУ и по Воробьёвым горам. Самое крупное носило название «колхоз Пионерский» и располагалось на территории парка бывшего Дворца Пионеров. Колхозники занимали на рынке отдельный ряд и щеголяли эмалированными пионерскими значками, которые, как поведала Лина, барахольщики выискивали для них по всему Лесу.
За прилавками фермеров начинался блошиный рынок, царство барахольщиков: механические часы и будильники, чашки, тарелки из разрозненных сервизов, слесарный и столярный прочий инструмент. Отдельно продавалось оружие: от охотничьих ножей и арбалетов до охотничьих двустволок. Егор с удивлением обнаружил здесь несколько «макаровых», «наганов», старую разболтанную трёхлинейку и охотничий карабин «Вепрь». Владельцу лавки и в голову не пришло спрашивать лицензию – ограничения на торговлю оружием здесь, похоже, не действовали.
А ещё – очень много книг, потрёпанных, в пятнах, многие без обложек. Попался и лоток, заставленный фарфоровыми и бронзовыми статуэтками, самоварами (настоящими, дровяными!) чугунными утюгами, пепельницами. Были и музыкальные инструменты – гитары, скрипки и даже обшарпанный аккордеон с надписью «WELTMEISTER». Ни дать ни взять – витрина захудалого антикварного магазинчика.
– Это ещё что! – хмыкнула Лина, увидев, что Егор рассматривает бронзовый бюстик какого-то исторического деятеля. – Вот у Кубика-Рубика – там есть на что посмотреть. А здесь хлам, мелочёвка.
– Кубик-Рубик? Кто это?
– Самый первый в Лесу антиквар. Ты, вроде, был на Речвокзале – неужели не заметил? Приметная такая лавочка…
Егор вспомнил угол зала, отгороженный ширмами и пожилого коренастого – действительно, кубик! – армянина, безмятежно восседающего под куском картона с корявой надписью от руки: «СТАРЬЁ БИРЁМ». Дизайн вывески полностью соответствовал убогому ассортименту.
– Антиквар, говоришь? А мне он показался просто старьёвщиком.
– Кубик-Рубик-то? – засмеялась Лина. – Да он нарочно выставляет напоказ всякую рухлядь, а дела ведёт с самыми крутыми коллекционерами Замкадья. Все знают, что на него работает половина егерей Леса. Даже Бич, говорят, принимает заказы!
– Заказы? А что…
Но девушка уже не слушала.
– Мне пора возвращаться в библиотеку, так что давай поскорее. Что ты собирался купить, нож? Вон подходящая лавочка, выбирай.
IV
Проскочив мост, дрезина миновала эстакаду через Третье Кольцо и остановилась. Здесь влево уходила ветка, соединяющая МЦК с путями Киевской железной дороги, а с другой стороны стеной нависали громадные ясени, до основания разрушившие индустриальные кварталы за Потылихой. У этой развилки сетуньцы возвели из бетонных блоков и шпал блокгауз и держали на нём гарнизон, троих новичков под командой сержанта из ветеранов. Отсюда к Стану вела тропа. Егерь и его спутник миновали в ворота из толстенных брусьев, пересекли площадь, полную по случаю праздника, народа, и направились к трактиру «Мистер Панин».
Никто не знал точно, почему центр общественной и культурной жизни Стана получил такое имя. Согласно самой популярной версии – в честь основателя Стана, в одиночку уничтожившего гнездо засевших здесь чернолесских кикимор. Однако, старожилы утверждали, что ни самого героя, ни кикимор, не было и в помине, а названием своим трактир обязан скандально известному актёру, который ещё до Зелёного Прилива устраивал здесь попойки с девками, травкой, порошком и прочими богемными шалостями.
Зал «Мистера Панина» был набит битком. Синий табачный дым плавал под низким потолком густыми слоями, пейзанки в чепцах и крахмальных передничках сновали туда-сюда с подносами и охапками кружек – в трактире старательно выдерживали «средневековый» стиль. Сергей и Тур (так звали его спутника) устроились в углу. Сетунец, извинившись, отлучился во двор по малой надобности, егерь же выцедил большую кружку ледяного эля и сразу спросил вторую. Блаженно вытянул ноги и стал прислушиваться к доносящимся со всех сторон обрывкам разговоров.
– …зашёл, значит, Бич на Речвокзал. Хочется выпить, а денег нет. Пошёл в «Старьё-Бирём» и говорит Кубику-Рубику: «Уважаемый, я что угодно для тебя сделаю, только поставь пузырь, а?»
За соседним столом устроилась компания из четверых юнцов. Анекдот рассказывал один из них, здоровенный детина, чей бицепс обвивали сплетённые на кельтский манер стебли с двумя цветками терновника – по числу убитых монстров. Всё ясно: мальчишка недавно закончил обучение, поучаствовал в паре-тройке вылазок и уверен, что схватил Бога за бороду. А вот знака Посвящения в виде дуба, с переплетёнными ветвями и корнями, Сергей не заметил.
Здоровяк продолжал:
– Ну что ж, отвечает Кубик-Рубик. Дам тебе три поручения. Первое: вон тот барахольщик меня кинул. Накажи его. Второе: у меня есть родственница, тётка Ануш. Ей за шестьдесят, а темперамент, как у молодой. Уважь её, доведи до трех оргазмов! И третье: в подвале стоит чан с кикиморой, на заказ взял, для зоопарка из Замкадья. Хорошая кикимора, здоровая, одна беда – не ест совсем. Ты её накорми, а?
Взрыв хохота заглушил продолжение. Ржали не только собеседники рассказчика – к ним присоединились и сидящие за соседними столиками. Сергей нахмурился, сжав кружку так, что побелели костяшки пальцев. Раздражение накатывало, накрывало волной, гребень которой вспенивался глухой злобой.
«… нет, нельзя… но до чего наглый юнец!..»
– …Бич хватает пустую бутылку, кидает в барахольщика. Тот стекает по стенке. Потом спускается в подвал, оттуда раздаются возня, рёв, крики. Через четверть часа вылазит, весь в лохмотьях, искусанный. Отдышался и спрашивает: «Где тут тётка Ануш? Ща я её накормлю!»
Снова хохот, от которого опасно задребезжали стёкла.
«… ну, всё! Клык на холодец, нет больше моего терпения!..»
Кружка разбилась о стену, в опасной близи от головы шутника, осыпав его и собеседников стеклянным крошевом.
– Ты, пацан, только в кабаке такой смелый? От кого спас мир – от пары кроликов? Или подстрелил бродячего пса и теперь быкуешь? Тогда базара нет, герой!
Трактир загудел – оскорбление было нешуточным. Здоровяк, обалдевший, было, от наезда, пришёл в себя и потянул из-за пояса кинжал.
– Эй-эй! – трактирщик заметил назревающую ссору и решил вмешаться. – Если собираетесь драться – валите на Спорный Ринг! Порядка, что ли не знаете? Вот кликну шерифа, насидитесь в холодной!
Обиженный открыл рот, чтобы ответить – и едва не полетел с ног от могучего тычка в спину.
– Ты на кого лапку задрал, щенок?
Посетители расступились, и Сергей увидал Тура. Сетунец был разозлён так, что казалось ещё чуть-чуть – и из ушей повалит дым.
– Ты хоть знаешь, недоносок, кто перед тобой? Это сам Бич и есть! Ну что, всё ещё рвёшься ножичком помахать?
По толпе прокатился недоумённый гул. На гостя смотрели с удивлением, а кое-кто и с опаской. Здесь многие были наслышаны об отчаянном егере, забиравшемся в самые гиблые места Леса.
Егерь поморщился. Реакция посетителей радовала его ничуть не больше выходки подвыпившего сопляка.
«…что же это такое на меня накатило? А вроде, почти не пил, подумаешь, две кружки. Да, стареешь, брат…»
– …сгною в нарядах! Сегодня же, после Посвящения – на кухню, дрова колоть, лично проверю!
– Ладно Тур, хрен с ним, я сам погорячился… – примирительно сказал Сергей, и не удержавшись, добавил с толикой яда в голосе:
– Так, значит, рассказывают обо мне? Ну-ну…
Физиономия ветерана от стыда пошла багровыми пятнами. Он опустил голову и злобно покосился на проштрафившегося парня.
«…вот теперь – сгноит, к бабке не ходи. Ну, извиняй, парень, сам дурак…»
V
– Проводник будет ждать возле Восточного фонтана. – Яков Израилевич Шапиро ткнул карандашом в висящую на стене схему. – Он и проводит вас до места. Задание несложное: обыскать квартиру, забрать документы. Они в кабинете, в письменном столе, скорее всего – в левом верхнем ящике. Или, может быть, в кейсе. Квартира принадлежала учёному, работавшему в ядерном исследовательском центре. – В «Курчатнике»?
– Именно. За день до Зелёного Прилива он унёс домой с работы лабораторный журнал и тетрадь с рабочими заметками. – Разве это не запрещено?
Вопрос был заведомо бессмысленным. Членкору РАН, ведущему физику страны подобные запреты не писаны.
– Разумеется, запрещено. Но Виктор Павлович часто работал дома. Говорил: ночью лучше всего думается. – Он сам рассказал о бумагах?
– Увы, профессор Новогородцев погиб, пытаясь выбраться из города. Тело не нашли. Егор озадаченно нахмурился. – Но тогда, каким образом…
– Один из сотрудников видел, как он собирался домой и клал лабораторный журнал в портфель.
– А другие подробности – кабинет, ящик стола? Сотрудник этого знать не мог. Во взгляде завлаба мелькнуло раздражение.