Борис Батыршин – День ботаника (страница 19)
– А вы дотошны, юноша. Полезное качество для исследователя. Честно говоря, я не в курсе. Быть может, рассказал кто-нибудь из близких? Вроде, у Новогородцева была дочь… – Тогда конечно. Позвольте ещё вопрос?
Завлаб кивнул.
– Какое отношение это имеет к микологии?
Раздражение в глазах Якова Израилевича сменилось недоумением, потом досадой.
– Э-э-э… видите ли… собственно, никакого. Нас попросили отыскать эти бумаги, поскольку мы много работаем в поле и обладаем соответствующим опытом.
«…попросили
– Но у меня-то, откуда опыт? Один только раз был за пределами ГЗ, всего на пару сотен метров отошёл…
– Так ведь я вас не одного посылаю! – завлаб явно обрадовался смене темы. – Гоша отведёт куда надо, и поможет, если что. Вам надо только опознать нужные бумаги. Вы ведь физик по специальности?
– Да, физика элементарных частиц.
– Тогда вам и карты в руки! Заодно и опыта наберётесь. Не дальний свет, конечно, но пошагать придётся изрядно. Давайте я вам на схеме покажу…
– Яков Израилевич, можно?
В дверях стоял студент – среднего роста, в джинсах, клетчатой рубашке. Бросалась в глаза круглая, веснушчатая физиономия и уши, оттопыренные, словно лопухи. На ушах висели дужки очков в тонкой прямоугольной оправе.
– Что вам… простите, не припомню?
– Лёша… Алексей Конкин, сто третья группа. Михаил Игнатьевич велел зайти насчёт завтрашней лабораторки.
– Да, конечно. Подождите, я скоро освобожусь. Вон стул, присядьте.
Студент кивнул и пристроился возле шкафа с лабораторной посудой. При этом он косился на Егора – то ли с любопытством, то ли с опаской.
«…почему бы и нет? Если верить Лине, я теперь знаменитость…»
– Да, так о чём я, Жалнин? Ах, да, карта… смотрите – вам вот сюда. Дома частично разрушены, но хоть какие-то ориентиры.
Карандаш в руках завлаба упёрся в красную отметку.
– Строителей шесть, корпус два… а дом цел?
– Вот вы и выясните. Да, и ракетницу возьмите, мало ли что?
– С вашего позволения, я бы лучше карабин.
– Незачем. Пропуск я приготовил – чтобы не позже, чем через час были снаружи! Гоша ждать не будет.
– Гоша? Это кто? Фомич… простите, Фёдор Матвеевич о нём упоминал, но без подробностей.
Завлаб усмехнулся.
– Гоша – лешак. Своеобразный тип, увидите. И зайдите на склад, подберите инструменты – топор там, монтировку, кувалду…
– Это ещё зачем?
– А как вы собираетесь проникнуть в квартиру?
Волны Зелёного Прилива совсем немного не докатились до монументального, украшенного колоннадой и статуями, парадного входа. Асфальт перед ступенями кое-где взломали тощие деревца, и даже восьмигранные бетонные вазоны для цветов стояли на своих местах, по периметру площадки. Сквер вокруг памятника Ломоносову сохранил почти первозданный вид – разве что, поднялись ещё выше голубые ели, буйно разрослись кусты сирени, да трава на газонах вымахала в человеческий рост. Дорожки, выложенные брусчаткой, остались нетронутыми, будто и на них распространялся странный запрет, хранивший иные участки Леса, освоенные его двуногими обитателями. Многочисленные скамейки заброшены, краска облупилась – студенты давно уже не устраиваются в сквере в перерывах между парами.
Гоша дожидался Егора, сидя на бордюре заросшего диким виноградом фонтана. Увидев его, молодой человек понял, почему Шапиро назвал проводника лешаком – другое слово к нему попросту не подходило. Гоша напоминал Врубелевского Пана, только с дубовой корой вместо кожи и пальцами-корешками. На голове – не окаймлённая седыми кудрями лысина, а космы то ли мха, то ли водорослей. Длинный, слегка загнутый вверх нос походил на отпиленный сучок.
Всё это не производило отталкивающего впечатления, как запущенная кожная болезнь. Облик Гоши гармонично вписывался в окружающее: казалось, ожил обыкновенный пенёк – ожил, натянул на себя лохмотья и отправился прогуляться по дорожкам сквера.
– Как тебя звать-то, студент?
Голос был под стать облику – скрипучий, потрескивающий.
– Егор. Только я не студент, а лаборант.
– Так мы с тобой, выходит, тёзки? Помнишь – «он же Гога, он же Го̀ра…»
– Нет, а это откуда?
– Был такой фильм – давно ещё, в советские времена. Неужто, ни разу не видел?
Егор виновато улыбнулся и развёл руками.
– Эх, молодёжь, святые вещи забыли! Помнится, я его в первый раз смотрел ещё студентом, в кинотеатре «Прогресс» – здесь, недалеко.
Это дурдом, отрешённо подумал Егор. Параллельная реальность. Перед ним сидит натуральный лешак из русских сказок и ностальгирует по кинофильмам давно рухнувшей Империи. А дальше что – баба-Яга прилетит на ступе? Да запросто, кота-баюна он уже встречал.
– Сколько же вам лет?
– А пёс его знает! – проскрипел Гоша, как показалось Егору, с досадой. – Я уж и со счёта сбился. Помню только, что филфак закончил лет за десять до развала Союза.
«…лешак-филолог? Точно, клиника…»
– За десять? То есть во время Зелёного Прилива вам было лет семьдесят?
Гоша поморщился – насколько может поморщиться пенёк, покрытый растрескавшейся корой.
– Да, где-то около того.
– А сейчас, значит, не меньше ста?
Гоша поскрёб в замшелых кудрях корявой пятернёй.
– Пожалуй, что и так. Лес – он, знаешь ли, жизнь продлевает, тем, кто живёт в нём по правилам.
– По правилам? По каким?
«…вот и Шапиро упоминал о правилах…»
Гоша встал, скрипнув суставами. Звук был такой, словно открыли с натугой рассохшуюся, приросшую к косяку дощатую дверь. Егор едва не присвистнул от удивления – росту в лешаке было больше двух метров.
– Экий ты шустрый, паря… Время придёт – сам всё узнаешь, а сейчас пошли, пора.
VI
Купол, накрывавший Арену, был сделан из прочной металлической сетки. В нескольких местах она была пробита и залатана – где наскоро, проволокой, а где и капитально, железными листами. По бокам, на защищённых решёткой помостах стояли тяжёлые станковые арбалеты, заряженные метровыми болтами с зазубренными наконечниками. От купола к металлическому ангару вёл забранный стальной решёткой коридор.
– Объявляется первая схватка финального раунда Посвящения! Алексей Пархоменко, соискатель – против ракопаука! Напоминаю, вес взрослой особи… Объяснения потонули в шквале криков, свиста, улюлюканья. Служители налегли на рукояти ворота, решётка, отделяющая коридор от арены, со скрежетом поползла вверх. Из ангара послышалась возня, матюги, и на арену выскочила уродливая тварь, казалось, состоящая из одних ног, жвал и шипов. Замерла, угрожающе вскинув мощные, сложенные как у богомола, клешни. Они заканчивались остриями, способными пришпилить жертву к земле, и вибрировали, словно кастаньеты, сотрясая воздух россыпями сухих костяных щелчков. Ракопаук, гордый воин, бросал вызов гуманоидному ничтожеству, замершему у противоположного края арены.
Зрители восторженно взревели. Сергей внимательно оглядел трибуны. Среди сетуньцев и окрестных фермеров, собравшихся поглазеть на интересное зрелище, мелькнули знакомые плащи.
«…золотолесцы? И не один – четверо! Судя по платью, не из рядовых. Ну-ка, ну-ка…»
Он сощурился, пытаясь разглядеть узор на браслетах.
«…вот так сюрприз! И что же вам здесь понадобилось, таким важным? Не на этот же балаган явились полюбоваться?..»
Ракопаук продолжал заливаться трескучими трелями.
– Хорош, а? – сетунец пихнул егеря локтём. – В холке почти два метра!
Создание походило на помесь арахнида и невиданного ракообразного. Восемь суставчатых ног, треугольная головогрудь с широким затылочным гребнем, ощетинившимся длинными шипами. Пасть – отверстие, окружённое шевелящимися хелитцерами. Выше россыпь белёсых пузырей размером с апельсин – глаза. Спина защищена хитиновым панцырем, и Сергей по собственному опыту знал, что его сегменты способны удержать заряд картечи из двустволки.
– Где вы его раздобыли?
– У них гнездо в развалинах ТЭЦ, выше, по Бережковской набережной. – вполголоса ответил сетунец. – Но там таких здоровых нет, только мелочь, размером с собаку. Они всё время друг друга жрут и не успевают вымахать.