Борис Батыршин – День ботаника (страница 17)

– Мужики, а чего на Лужниках-то не тормознули? – спохватился Сергей, бросив взгляд на медленно уплывающие назад руины. – Вон, ждут какие-то страдальцы, а у нас на платформе место есть. Могли бы и подхватить, а то застрянут там до морковкиного заговенья!

«Голосовать» в Лесу было не принято – путейцы сами тормозили, завидев на насыпи человека. Дрезины считались неприкосновенными, и даже отморозки из числа охотящихся за барахольщиками и челноками бандитов, не рисковали нарушать этот запрет. Себе дороже – всякий знал, что путейцы, в отличие от прочих обитателей Леса, комплексами насчёт оружия не страдают и ставят на свои дрезины пулемёты.

– Не… – помотал головой сетунец. – Они нас узнали. Это местные, лужниковские, им в Ските запрещают иметь с нами дело.

– Вот те раз! – удивился Сергей. – И давно?

– Да уж с месяц. Позавчера зашли на рынок за пчелиным воском – а они попрятались по домам и носа не кажут. Даже приезжие, кто на рынке торговал – и те отворачиваются.

– А монахи-то тут причём?

– Как причём? Они всем и заправляют, без ведома Скита в Лужниках ничего не делается.

– Ну, так и поговорили бы с ними. Отец Андро̀ник – мужик толковый и вменяемый.

– Не хотят! – уныло отозвался сетунец. – Чёрт знает, что они не поделили – то ли с нашими старшинами, то ли с золотолесцами.

Это было любопытно. До сих пор Сергею не доводилось слышать о разногласиях между монахами Новодевичьего Скита и Золотыми Лесами. А уж чтобы в это были замешаны обитатели Сетуньского Стана…

– Знаешь, я тут прикинул – может и правда, двинуть с вами?

– Правильно! – обрадовался сетунец. – Не пожалеешь, Бич, слово даю!

Правый берег Сетуни захватили громадные узловатые вязы; их корни кое-где перекрыли русло речки, образовав небольшие запруды. С другой стороны, от полотна Киевской железной дороги, подступали непролазные заросли бамбука – иные стебли вымахивали высотой с шестнадцатиэтажный дом, а в обхвате достигали полутора метров.

Узкая полоса между речкой и Сетуньским проездом, обозначавшим границу бамбуковой рощи, осталась нетронутой. Когда-то здесь была база каскадёров, мотоциклистов-байкеров и парк киноприключений с макетом средневекового замка, площадью, вымощенной булыжником и ристалищами для рыцарских боёв. В этих постройках обосновалось сообщество, членов которого в Лесу прозвали «сетуньцами», хотя те и пытались ввести в обиход более звучные термины: «витязи», «ратоборцы» и даже «ведьмаки» – словечко, позаимствованное из архаичной компьютерной игры.

Подражая легендарным персонажам, сетуньцы объявили своей главной задачей истребление монстров. К таковым причислялись твари Чернолеса, порождения Щукинской Чересполосицы, и разнообразные страшилища, что время от времени объявлялись в разных уголках брошенного мегаполиса. Лесовики отнеслись к этому начинанию без энтузиазма: на заре своей деятельности сетуньцы попытались обложить взятые под покровительство общины данью, но понимания не встретили – фермеры и сами могли дать укорот шипастым и чешуйчатым соседям. До прямых столкновений, к счастью, не дошло, но с тех пор обитатели Стана истребляли чудищ из идейных соображений, не требуя воздаяния.

Обустроились сетуньцы основательно – замкнули кольцо стен, привели в порядок постройки, возвели над башнями «замка» сторожевые вышки. А главное, расчистили вокруг участки земли, куда потянулись фермеры-одиночки со всей округи. Они разводили в запрудах карпов, сеяли ячмень и варили из него превосходное пиво. Со временем в речной долине возник целый городок с населением человек в пятьсот.

«Охотников на монстров» из них было не более пятидесяти; неизбежная естественная убыль с избытком компенсировалась притоком добровольцев. Жаждущие приключений юнцы стремились в Сетуньский Стан – упражнялись во владении оружием, притирались к будущим боевым товарищам, изучали повадки обитающих в Лесу тварей и способы их изничтожения. А раз в полгода в Стане проводили обряд Посвящения, во время которого соискатели демонстрировали приобретённые навыки и добивались права носить боевое имя.

На этот праздник и зазывал Сергея попутчик. Егерь, по здравому размышлению, приглашение принял. В самом деле: пока Коля-Эчемин пройдёт досмотр на Метромосту, пока преодолеет на своей пироге заросшее русло напротив Смотровой площадки, пока выгребёт против течения до Лужнецкого моста, пройдёт часа четыре. Ждать на берегу – удовольствие небольшое, так почему не провести это время в доброй компании за парой кружек сетуньского тёмного эля – по общему мнению, лучшего в Лесу?

III

Рынок раскинулся между корпусами «Д» и «Ж», во внутреннем дворе, почти не тронутом растительностью. Обитатели ГЗ, лишённые иммунитета к Лесной Аллергии не испытывали здесь особых неудобств.

Народу пока было немного. Наплыв ждали позже, к обеду, а сейчас между рядами бродило от силы человек двадцать: присматривались, приценивались, судачили, обменивались новостями и сплетнями. Торговцы раскладывали на прилавках и расстеленных на земле тряпицах товар, ожидая половины второго, когда прозвенит звонок и истощённые непосильной учёбой студенты кинутся за горячими пирожками с копчёной олениной и ягодными взварами. Следом подтянутся преподаватели и сотрудники кафедр, лабораторий, деканатов – все те, кого не устраивает ассортимент университетских буфетов и столовок.

– Почему цены везде указаны двойные? В рублях – это я понимаю, а что за цифирка в овале?

– Это жёлуди. – Лина пошарила в сумочке на поясе, и продемонстрировала спутнику дубовый желудь. – Вот – лесная валюта!

– А в чём их ценность?

– Жёлуди входят в число популярных ингредиентов для местных снадобий. Дубов в Лесу не так много, а жёлуди нужны любому, кто занимается зельеварением.

– А что, трудно привезти снаружи? Ваши э-э-э… зелья пользуются за МКАД бешеным спросом. Только скажи, вмиг завалят желудями, и не горстками – мешками, вагонами!

– Кому они сдались, замкадные-то? – презрительно фыркнула девушка. – Нужными свойствами обладают только взятые от тех дубов, что растут в Лесу, да и то не каждый – один из десятка, а то и реже. К тому же, здешние дубы почему-то приносят очень мало желудей. За МКАД с одного дуба их можно набирать мешками, а тут – несколько горстей за счастье.

Она достала из сумочки ещё один жёлудь.

– Смотри: вот этот привезли из-за МКАД. Фальшивка, ни один лесовик на такой не поведётся.

Егор покрутил жёлуди в пальцах.

– Как же их отличать?

Вместе ответа девушка лизнула кончик жёлудя.

– Чуть-чуть кислит. Но ты можешь не пробовать – у вас, замкадников, вкус не настолько тонкий, чтобы почувствовать разницу. Чтобы научиться отличать правильные жёлуди, надо несколько лет прожить в Лесу, пропитаться им хотя бы немного.

– Ясно. И где их брать, правильные? А то у меня только рубли…

– Так вон же лавка менял! – Лина показала на будку, в отличие от других, снабжённую дверью и маленьким окошечком. – Там не обманут, всё честь по чести, гарантия. И текущий курс указан, видишь?

На фанерной стенке мелом было выведено «259».

– Сегодня – 259 рублей за жёлудь, но он почти не меняется. Спрос на жёлуди постоянный, а на всякие там котировки валют здесь всем наплевать. Это замкадышам, нужна торговля с Лесом, а не наоборот!

– Как это? – не понял Егор. – А промышленные товары? Патроны, например?

Лина усмехнулась.

– Вот почему, стоит заговорить с замкадниками о торговле, как они сразу вспоминают о патронах? Как будто, мы только и делаем, что воюем? Да в Лесу, к твоему сведению, патронов навалом, каких угодно!

– Откуда?

– Ты хоть представляешь, сколько здесь было отделений полиции? И в каждом – оружие, боеприпасы! А охотничьи магазины, стрелковые клубы? Тридцать лет прошло после Зелёного Прилива, а до сих пор далеко не до всех добрались.

– Ну… – Егор смутился. – Не только патроны, конечно…

– А что ещё? Деньги? Драгоценности? Так их отсюда тащат, а не наоборот. Лекарства? Ваша химическая отрава здесь даром никому не нужна. Одежда? Смешно – там сплошь синтетика, в Лесу она и пяти минут не проживёт. Электроника, аппаратура? У нас она не работает. Инструменты, утварь, всякие бытовые мелочи? Заходи в любой дом, в любой магазин, выбирай, чего душе угодно!

– Так что тогда везут снаружи?

– Да почти ничего. Главные потребители товаров из Замкадья – обитатели Универа, ВДНХ и Речвокзала, те, кто не хочет отвыкать от прежнего образа жизни. А лесовики – ну, шоколадку купят иногда, пачку кофе или чая. Да и то больше по старой памяти, а так пьют отвары трав и кореньев. Фермеры ещё иногда животных заказывают, на развод – цыплят, поросят, семена ещё. А так всё своё.

Егор озадаченно хмыкнул и почесал затылок. Лесная коммерция открывалась ему с неожиданной стороны.

– Деньги можешь пока не менять. – Лине определённо нравилась роль наставницы. – На рынке торговцы принимают рубли, по курсу, разумеется. Но если соберёшься куда-нибудь, лучше заранее озаботиться.

Во время прогулки по рынку Егора не оставляло чувство, будто он попал на фестиваль исторической реконструкции. За прилавками и в маленьких мастерских сплошь сидели обитатели Леса, в домотканых одеждах, с сумочками-кошелями и ножами на поясе. У многих – браслеты, как у его спутницы, кожаные с золотым узором, отличительный знак золотолесцев. Покупатели, напротив, несли на себе неизгладимый отпечаток цивилизации.