Борис Баклажанов – Костенька, зачем? (страница 2)

– Хорошо, я приму это к сведению. Но может… нам стоит днём ваш крест поискать?

– Нет! – буркнула она, – Ночью потеряла – ночью и найду!

Он опешил, – Что вы в ночи делали в лесу?

Тамара замялась. Было видно – говорить не хотелось! Но… пришлось. Она прошептала в ответ:

– Дело было… Голос слышала я. Не могла не помочь!

– Чей?!

– Детский! Я как услышала, так в лес и рванула. Ты же знаешь – мой дом прямо у подножья встал. Вот так наследство, да? Ну, ладно… Голос я услышала детский, а тот о помощи просил. Я, не думая, в лес и рванула! Только тогда и поняла, что всё это ЕГО происки. Вот гадёныш! Глаз на меня положил. Я в лес-то и забежала – на голос шла. В том месте, где мы были, остановилась, и… задумалась. Откуда в лесу ребёнку-то взяться? Я таких голосов раньше не слышала – какой-то незнакомый. А деревушка-то у нас маленькая – всех детей знаю. Не наш он был… Да, и не ребёнок вовсе. И не человек…

– А если, всё-таки, человек? – предположил он, – Может, и не наш, но человек! Ребёнок какой заплутал?

– Какой ребёнок? – она усмехнулась, – Не неси чепухи! Это он был…

– Гм… как скажете… И что было дальше?

– А дальше… Я остановилась. Отдышалась, и только начала догадываться, что произошло… Обманули меня! Вот так номер. Я в себя пришла, начала соображать, и поняла – дело плохо. Возвращаться надо!

– Погодите… Но почему вы сами побежали в лес? Надо было отправить кого… кого моложе!

– Кого?! – на вздохе спросила она, – Не было никого поблизости. Дочери не было, а… – она замялась, – А кто ещё?! Некого больше.

– Хорошо. И что дальше? Как вы крест потеряли?

– Не потеряла – украли! Тогда и украли. Голос затих, а следом затихло и всё остальное. Как в гробу тихо было! Ну, наверное… У меня сердце заколотилось, пот ручьём бежал. Я замерла… А когда сумела шевелиться, чуть Богу душу не отдала! Надо мной – прямо над головой – гул раздался. Да непростой… Загробный аж! Что-то пролетело мимо, прямо над ухом, как бешенное. И… крест украло. Вот так вот.

– А вы, видимо, стояли столбом?

– Да!

– Так может… – он смутился, но спросил, – Может крест-то раньше свалился? Ну, пока бежали…

– Ага, щас-с! Нет. Не раньше! Прямо в ту секунду. Я почувствовала, как его сдёрнули. Та лапища ледяной была. Как я уже сказала – загробной!

– И… дальше как было?

– Улетело чудище. И крест забрало! Я первым делом руку на грудь – под пальто – пусто! Украли… Постояла, глазами похлопала, и… домой побежала – страшно было, аж зубы сводило. Вот так вот… такие дела!

Константину вдруг звук причудился, и он голову к небу поднял. Изо рта пар валил, верхушки деревьев медленно шевелились. Красиво, но холодно. Права старушка – аж зубы сводит! Он опустил голову, и вернул взор дороге. Лишь бы не упасть… История Тамары была жуткой, но… ничем особенно не примечательной. Старушечьи бредни – на то и бредни! Не худшая их вариация, на самом-то деле. Они продолжили путь, пока Тамара не остановилась. Опёрлась ладонями о колени, и сказала:

– Давайте, миленький, отдохнём…

– Как скажете.

Он остановился, и решил времени не терять – факел ближе к земле, и опять к поискам. Белоснежный снег, сухие иглы ели, и… всё. Даже помёта птичьего не видно. В то же время Тамара уточнила:

– Так что скажете? Права я?

– В чём именно?

– Что то его происки!

Спорить Константин не стал. Не хотел, да, и сил не осталось. Лишь кивнул в ответ, продолжая искать. Заметил:

– К счастью, вы целы и невредимы. А остальное… не так важно.

– Но крест! – спорила она.

– «Крест»… – повторил он, – Найдём. Деваться ему некуда. А… он… ему он не нужен. Не понесёт же с собой в преисподнюю, верно?

– Не пронесёт. – уверенно поправила она, – Не сможет!

– Верно-верно…

Константин продолжал освещать морозный снег, пока вдруг не заметил, как стало тихо. Тихо до неприличия! В такой тишине даже есть что-то интимное. Но разве Константину есть дело до интимных дел? Он прищурился, и только сейчас заметил, что факел-то погас. В какой момент? Неясно… По спине побежали мурашки, пока Константин доставал следующую спичку. Стало вдруг неуютно и… странно. Вынудив спичку, он – что логично – чиркнул ей по боковине коробки. И… ничего. Не зажглась, зараза! Костя убрал в карман предательницу, и достал следующую. Ситуация повторилась. На место дискомфорта вдруг пришло немыслимое раздражение. Какого хрена?! Почему сейчас и здесь? Почему он, в принципе, сейчас находится именно здесь? Глубокой ночью на морозе в компании Тамары?! Бред какой-то… Когда не зажглась и третья спичка, а глаза привыкли к темноте, он вдруг понял кое-что, казалось бы, такое очевидное… А как так вышло, что он не запомнил момент, когда погас факел? Прозевал? Разве такое прозеваешь? В ход пошла четвёртая, пятая, и даже десятая спичка. Ещё несколько таких попыток, и их не останется! Раздражённый, он резко поднял голову, чтобы злобно посмотреть на Тамару. Та так и стояла – оперившись на собственные колени. Как только он открыл рот, чтобы обвинить старуху в ситуации, над ним что-то пролетело… Нет, не пролетело – промчалось! С такой скоростью, что он понять-то ничего и не успел. Какая то была скорость? Света? Звука? А может… чего-то, о чём Костя никогда и не знал. Сразу стало как-то тревожно, мерзко, неприятно. Тамара в одночасье взбесила священника. Захотелось схватить её за опустившиеся плечи, и затрясти, пока старческая кость не захрустит, как старый чёрствый хлеб. Константин посмотрел вдаль (бессмыслица!), но ожидаемо ничего не увидел – темень одолела эти края… Он резко обернулся – пусто. Посмотрел вправо – ель. Как неожиданно… Влево – старуха, кажется, на грани того, чтобы выплюнуть лёгкие. Он резко посмотрел вверх. Что-то белоснежное, яркое, и… кажется, очень красивое пролетело прямо над ним. Он ахнул, и сам того не ожидая свалился на спину. Одновременно с ужасом и интересом – необычное сочетание – закрыл лицо руками. Вдали раздался странный звук.

– У-у… У-у…

Тамара резко разогнулась, – Слышали?! Слышали?!

Он молчал. Смотрел сквозь пальцы вверх, и никак не мог понять, что случилось. А случилось ли что-то? Почему Тамара никак не реагирует на то, что он свалился на спину? Ей что, не жаль Константина?! Неужели ей наплевать?! Вот так и помогай дальше… Судя по всему, слушала она его слушала из ряда вон плохо. Вот же старая… Он провёл ледяными ладонями по лицу. Опять осмотрелся – никого, кроме спутницы. И звуки, кажется, вернулись… Не те, что раздались вдали, а другие – такие привычные. Завывающий ветер где-то далеко, шелест листьев. И конечно, дыхание этой старой карги! Чёрт возьми! Она уже словно цикл целый отдышаться не может. Константин поднялся на ноги, отряхнул зад от снега, и схватил факел. Полез в карман, – за спичками – достал, и… Так бы сразу! Получилось. Факел осветил ночной лес. Константин посветил в лицо старухе, и еле слышно спросил:

– Вы… видели?

– Вы что у нас, дуралей? Разумеется! он это был…

– Да ну вас! Птица какая. Или… снег.

– Конечно! Или демон! – громко объявила она, – Разница разве есть? Птица-демон. Одно и то же! Тебе ли не знать, что птица – очень дурной знак!

– Прекратите… панику… – попросил он, отведя факел в сторону.

Сердце бешено колотилось. Попросив Тамару не паниковать, он совершенно забыл о кое-чём более важном – потребовать от себя того же. Константин тяжело вздохнул, и опустил глаза. В сугробе заметил что-то блестящее. Подлетел, – как птица – и резко опустился на корточки. Потянул ладонь, и схватил находку. Прокрутил в руках, тяжело выдохнул, и довольно сказал:

– Нашёл я ваш крест! Можно идти домой.

Старуха – словно «старухой» и не была – резво подбежала. Опустилась рядом, протянула руку, но вдруг отпрянула. Сказала:

– Ой, я… не надену. Сейчас нет. Не буду!

– Да вы издеваетесь… – сорвалось с его губ, – Чего ради мы полночи его искали?

– Как же вы, милейший, не понимаете?! Я же не просто так именно вас на поиски взяла! Сами не думали? Вы мне зачем? Мне бы кого моложе, крепче…

– Так зачем? – поторопил он.

– Мне священник был нужен! Чего ради мне наши мужики иль девки? Может, в поиске они-то и лучше, но… Мне вы нужны. Крест себе заберите, освятите сразу, как домой придёте, а завтра мне отдадите.

Закатив глаза, но он согласился, – Ох, ладно! – сунул крест в карман, и поднялся на ноги, – Идём? Домой вас, Тамар, провожу, и сам пойду. К себе.

– Идём… – согласилась она, поднимаясь. Когда направились в сторону выхода из леса, спросила:

– А вы… поняли, что приключилось?

– Ну… – он запнулся. Говорить, что понял кое-что другое – она рехнулась! – не хотелось. Немного подумав, ответил:

– Наверное, да. А каковы ваши версии?

– Как я уже сказала: вас я не зря взяла! Демон святого испугался, и крест вернул! Он бы священнику голову не заморочил. Не сумел! А вот нашим молодым-красивым запросто. Не подумайте, что я их невзлюбила, просто… Кто знает, что в их головах дурных? А что в вашей знаю! Вы, дорогой, наш светоч! Мысли ваши чисты и благопристойны. В вас я уверена.

Константин поморщился, – Тамар, я – священник, но не «святой»…

Дверь хлопнула настолько сильно и неожиданно, что привычного противного лязга удалось избежать. Константин бросил быстрый взгляд за плечо, и, обвинив в хлопке ветер, несколько раз топнул ногами, стряхивая с ботинок снег. Так же он поступил и с плечами – похлопал сначала по правому, а потом и по левому. Тяжело вздохнул, и на ощупь двинулся к стене, чтобы снять, а потом и зажечь свечу попутно вытирая насухо руки о рубаху. Когда тусклый тёплый свет окутал помещение, он осмотрелся. По своей сути, Константин по-настоящему жил только здесь – в храме, что по совместительству служил ему и домом. По своему строению он напоминал свечу – круглое небольшое скудно обставленное здание. На первом этаже, слева от двери, он держал лавочку: даровал прихожанам разные вещицы. Собственноручно испечённый хлеб, маленькие нательные крестики, что ковал для народа сосед-кузнец, церковные свечи и прочее-прочее-прочее… Константин подошёл к лавочке ближе, и стряхнул ещё слегка мокрой рукой крошки, что лежали на деревянной столешнице с самого утра. Зашёл за стойку, и поправил свечи, которые опрятно раскладывал на стойке этим утром. Не то, чтобы это необходимо… просто хотелось прикоснуться к плодам своего – и не только – труда. Он прищурился, и придирчиво оглядел полы. М-да, стоило бы подмести… Решив, что сегодня этим он заниматься точно не будет, Константин двинулся к лестнице, что вела в его обитель – на второй этаж. Сделав шаг, взгляд сам упал на аналой. Старенький, деревянный, сделанный ещё дедом Константина. Вспомнив, что Тамара просила её крест как можно быстрее освятить, Константин закатил глаза.