Борис Баклажанов – Костенька, зачем? (страница 10)

– Подождите… – голос Марьи стал холоднее, – Вы же сказали, что Ангелина должна была нам передать, что службы не будет? Как бы она передала?

Константин слегка покраснел, – Но я ведь ей об этом сказал… сообщил, что перенесу службу. Я ей сказал, что мне нужно дописать записку, а она в ответ мне: «Не надо! Я сама народу передам!».

– Но потом она, как вы сказали, «убежала». Как бы передала?

Он вздохнул, – Хотя она и мать, но… всё-таки, ещё сама ребёнок. А дети что? Они такие… как сказать? Эмоциональные! Набегалась бы, да успокоилась. Я в этом уверен был. Никогда меня раньше не подставляла.

– И вы… всё это время можжевельник собирали?

– Ну, да… говорю же: дурно мне.

Тамара и Марья переглянулись. Лекарь спросила:

– Отчего вы, батюшка, ко мне не пришли? Знаете же, что у меня лекарства имеются! Из можжевельника и масла есть, и отвары, и сбор целый от простуд! Я бы вам подобрала, и не пришлось бы так долго в лесу мёрзнуть.

– Стал бы я тебя отвлекать? У тебя и своих дел хватает…

– Но раньше отвлекали…

Тамара слегка склонила голову, – И раньше вы, батюшка, в любом состоянии службы вели!

– Раньше я моложе был. Теперь тяжелее мне подобное при болезни… – он раскашлялся.

– Почему вы убежали от нас? – спросила Марья.

– Как же? Заразить не хотел…

– А теперь?

– А я уж можжевельник принял! – объяснил он.

– Так быстро? И сварить успели? – Марья глянула ему за спину, – Кажется, вы печь не топили… как сварили?

– А я его варить не стал – так принял! И… помогло. Я принял, мне лучше стало, и вот, к вам вышел.

Марья поджала губы, – Ясно… простите за беспокойство. – она посмотрела на Тамару.

– Том? Нам, думаю, пора?

Но Тома уходить не спешила, – Значит, можжевельника набрали? А мне дадите? А-то после нашей ночной вылазки мне тоже нехорошо…

– Мм… да. Но попозже.

– Почему не сейчас? Мне сейчас надо.

– Сейчас мне… мне стоит полежать ещё немного. Вы вечером приходите – на вечернюю службу – я вам и дам немного…

– Так давайте я зайду, и сама возьму?

– Не надо! Там… вы можете заболеть только сильнее. У Марьи спросите! Я там заразой надышал.

– Но как же вы службу планировали перенести? Кстати, когда она начнётся?

– Я же вам объяснил… Я утром совсем дурной был – соображал плохо! Оттого и Ангелину упустил, о записке забыл, не подумал, что Геля может и не передать моё послание! И совершенно забыл, что зараза теперь в храме моём. Не получится устроить дневную службу. А вечером… я проветрю, натоплю посильней, отосплюсь, и думаю, всё у нас получится. Вы… вы идите, ладно? А-то мне опять дурно…

– Но…

Марья положила руку на плечо Тамаре, не давая договорить. Сказала:

– Хорошо, Константин, поправляйтесь.

Он вымученно улыбнулся, и скрылся за дверью. Марья и Тамара отошли в сторону, и заговорили только тогда, когда территорию церкви покинули.

– Что скажете, Тамар? Вы ему… верите?

– Дурить не буду… Поначалу поверила! Решила, что и правда, не за того мы переживаем! А потом… потом ты когда вопросы начала задавать, я и засомневалась.

– И что думаете?

– Думаю, что на Ангелину тоже стоит обратить внимание. Но и с него глаз не спускать! А ты что скажешь?

Марья цокнула языком, – Не знаю. Мне нужно подумать…

Тамара махнула рукой, – Ладно. Думай, а потом с тобою встретимся. Я тоже устала. Отдохнуть мне надо…

– Хорошо. Тогда… я пойду.

Тамара дошла до дома, когда вспомнила о чём-то невероятно важном. А именно: о кресте, который она – в силу обилия событий – забыла забрать. Как только дверь её избы хлопнула, она повторила звук – хлопнула себя же по лбу.

– Какая дура! Непутёвая старая дура!

В никуда ругалась Тома. Осмотрела жилище, цепкий глаз заметил паутину в углу, но она знала – не время для уборки. Вышла из дома, намереваясь забрать свой крест как можно скорее, однако в спине что-то хрустнуло. Глаза полезли на лоб, сердце забилось. Медленно, напоминая паука, она поползла обратно, чтобы как можно скорее лечь на кровать. В тот момент вся жизнь пронеслась перед глазами. И нет, дело совсем не в том, что заболела спина. Просто Тома знала: не к добру это! Не просто так спину прихватило именно в этот самый момент. А чего удивляться? Следит он. Следит лукавый… и беды на несчастную отправляет. Конечно! Ему ведь выгодно, чтобы креста на ней не было! Она аккуратно села на узкую кровать, руками затащила ноги, и легла на спину. Тамаре было страшно. Если бы она только знала, что её ждёт впереди…

Константин стоял у окна наверху. Внимательно смотрел соседкам в спины, внутри зарождалась радость. Как лихо он их обманул! Обвёл вокруг пальца двух надоедливых мошек! Придумал себе алиби буквально за три с половиной секунды! А как же иначе? Константин Богом помечен. Теперь разум его свеж, а мозг огромный – как у дельфина. Или кита? Константин уверен не был – не особенно увлекался изучением этих странных существ. Так, читал в некоторых справочниках… Но не запоминал – смысла не видел. Всё равно они где-то там – далеко…

Как только эти наглые мерзкие женщины покинули его территорию, он с облегчением выдохнул. Тут же рванул к сундуку, что прятал под кроватью. Открыл его, и заворожённый проговорил:

– Прости, что вот так с тобой… – он прикусил губу до боли, – Извини, что пришлось тебя прятать. Как твоё крыло? Не задела его?

Из сундука на него смотрели два красных ярких глаза. Сова, конечно, была удивительной… Словно совсем не «сова» – с десяток кило чистого безграничного счастья! Она послушно сидела в сундуке, и даже совсем не возмутилась, когда Костя её туда запрятал. Прелесть, каких только поискать! Когда Константина окликнули эти мымры, он, ведомый некой силой – Божьей, разумеется! – рванул так быстро, что в ушах звенел ветер. Захлопнул за собой дверь, и поднялся на второй этаж. Некая сила – БОЖЬЯ – вложила в его голову идею: сову нужно спрятать, и побыстрее! А-то кто знает бабьё это никудышное? Они носы свои совать любят – им только повод дай! Предполагая, что Тамара и Марья могли бы внаглую не только зайти в храм, но и наверх подняться, он спрятал сову в сундук. В нём он хранил одежду и некоторые важные для сердца вещи – пометки, записки, папин крест… Почему именно сундук? Константин ни то, что не понял – даже не думал об этом. Опять же: вложенная кем-то мысль. Одним резким движением он вытащил содержимое сундука, запрятал под кровать, и посадил туда птицу. Сказал пару ласковых, что-то вроде: «Прости, милая, но так надо», и засунул сундук туда же. А потом спустился… Ложь его лилась из уст так складно, что он сам себе удивлялся. Пока спускался по лестнице, придумал, что, якобы, просил передать Ангелину важное послание, а про записку выдумал уже на ходу! А как лихо про можжевельник вставил? А болезнь как придумал? Гений современности – умнейший из людей живущих на планете! Мозг его стал таким большим, что вот-вот выплеснется наружу! Огромный, как горы вдалеке! Костя, конечно, не был уверен, что размер мозга влияет на интеллект. Но в целом… какая разница? Главное, что он это сделал. Он не выдал свою совушку! Ну а о том, как именно отрубить голову глупому поверью о птицах-дьяволах, Константин решил придумать позже. Так сразу нельзя – опасно! Припёрлись бы потом к нему с факелами и косами. А оно кому надо? Никому! Он невольно улыбнулся, глядя в глаза сове.

– Ну, что? – спросил он, доставая птицу из временной «клетки», – Займёмся крылом?

Сова молчала.

– Но сначала… Давай назовём тебя… – он отвернулся к окну, – Как бы-как бы… Какие имена тебе нравятся?

По-прежнему тишина – кажется, во взгляде совы мелькнула насмешка.

– Знаешь… а ведь мы, выходит, как-то связаны. Может, и имя нам нужно одно на двоих?

И вот опять – сова молчала, а глаза её хихикали.

– Но… ты же «сова». Мы решили, что ты… женского рода, верно? Я не могу назвать тебя Константин…

– У…

– КонстантинА? Может, просто: Костя? А может… О! Констанция? Хотя… так оно и будет, правильно? Костя… или Конста?

Сова молчала.

– Будем с тобой Костей! Одно имя на двоих! – радостно решил он.

Достав сову из сундука, он положил её на кровать – даже не заметил, что кое-кто её бережно заправил. Сделал пару шагов назад, и придирчиво осмотрел птицу. М-м… да. Крыло сломано.

– Подожди!

Константин вытянул руку вперёд, и двинулся к рабочему столу. Начал рыться в книгах, которые лежали на поверхности, но тот самый справочник о северных птицах не сумел обнаружить. Задумался. А нужен ли он – этот самый справочник? В целом, что крыло, что рука или нога – метод один: вправить. Правда, стоило обработать открытую рану, но вряд ли о ранах на крыльях больших сов нашлась бы информация. Он вернулся к кровати, сел, и небрежно оторвал от простыни кусок.

– Сначала вправлю, а потом завяжу твою рану. А после… можно и за можжевельником сходить! Во-первых, тебе не повредит. А во-вторых Тамара наверняка вечером пристанет! Но для начала…

Словно стесняясь, он протянул к ней руки. Сова позволила в очередной раз себя коснуться, и Костя принялся ощупывать крыло.

– У-у-у! УУУ!

– Понял-понял. Нашёл… – задумчиво протянул он.

Константин зажмурился, и всей силой дёрнул крыло в сторону. Раздался хруст, руки окрасились кровью птицы, а от внезапного крика заложило уши. Сова кричала от боли. Константин боялся раскрыть глаза, и принялся извиняться: