Борис Баклажанов – Костенька, зачем? (страница 11)
– Прости-прости-прости! Но так нужно! Иначе тебя не вылечить!
Спустя несколько минут он-таки нашёл в себе силы, чтобы осмотреть
– Вот это да!
Алая капля крови упала на подушку. Заметив это, он сделал неуверенный шаг ближе.
– Мы его вправили! Но забыли перевязать. П-позволишь?
Он улыбнулся сове, и подошёл ближе, держа в руках кусок ткани. Она позволила. Константин осмотрел рану – та оказалась неглубокой – и перевязал крыло примерно в середине. Отошёл в сторону, чтобы осмотреть ещё раз.
– Ну, вот… готово! Только боюсь, что летать ты пока не сможешь. Ну, то есть… наверное, сможешь, но, думаю, не стоит…
– У…
– Эх… Жаль, что Марья связалась с Тамарой. Она, вообще, разумный человек! Может, осмотрела бы тебя.
– У.
Он опять улыбнулся, – Нужно тебе придумать домик. Ты же… любишь… ну, сидеть, да? Значит, нужна тебе сидушка. Не стул конечно, но… Что-то, что будет походить на ветку дерева, да?
Сова не ответила. Константин кивнул собственным мыслям, попросил сову никуда не уходить, и спустился вниз. В голове начал зарождаться план.
Архив
Марья склонила голову над бумагами.
После того, как она попрощалась с Тамарой, домой решила не идти. Хотелось, конечно, однако живой интерес учёного оказался сильнее усталости в ногах и лёгкой головной боли. Интерес тот, разумеется, был чисто академическим, но всё-таки… В демонов, украденные им души и прочую ересь Марья не верила, но вот та история с умершими взрослыми заинтересовала. Как так вышло, что она об этом не слышала? Марья была молода, но не настолько, чтобы не застать старшее поколение. Тем более что Тамара – если верить её словам – была самой взрослой из детей. И опять же: сама Тома сказала, что Марья знает многих, кого она «вырастила». Включая родную мать Марьи… И как это понимать? Ладно, остальные, но мама? Почему она об этом ничего не говорила? Попрощавшись с Тамарой, Марья сразу поняла, что не успокоится, пока не узнает больше. Она сменила курс, и спустя несколько мгновений уже зашла в местную – и единственную – библиотеку, в которой, разумеется, был архив.
В деревне той информации хранилось мало. Не было ни переписи населения, ни чего-то наподобие того. Отголоски прошлых лет, как правило, хранились у тех, кто этого, собственно говоря, хотел. У Руслана – художника – хранились портреты умерших. У Демида – кузнеца – кажется, были какие-то справочники по работе с металлом и деревом. Константин – хранитель храма – хранил у себя множество книг, но Марья им не особо доверяла: дело в том, что он любил их по тысяче раз переписывать, и неизвестно, сколько правды в них осталось. Многие хранили у себя что-то из прошлого, однако не все были готовы об этом поведать. Потому… у Марьи был лишь один вариант – библиотека. И далеко не факт, что удастся что-то найти.
Библиотека встретила лекаря глухой тишиной. Она отряхнула ноги от снега, и плотно закрыла за собой дверь. Света внутри небольшой избы было мало, и пришлось зажечь пару свеч на стене. Насколько Марье было известно, в библиотеку жители деревни приносили то, чем хотели поделиться. В противном случае, несли нечто, от чего хотели избавиться, а выбрасывать «как-то жаль». Там были детские учебники, – которые когда-то писала Тамара – справочники о скотоводстве, животных и растениях. Была художественная литература – а куда без неё? – сборники стихотворений и кулинарные рецепты. Были учебники по алхимии, медицинские пособия, и прочее-прочее-прочее. Многое можно найти. Знания жители деревни, как правило, передавали из поколения в поколение, но зачастую сами узнавали что-то новое. Так, например, Марья однажды обнаружила, что отвар из иголок ели «Бенмардар» на время меняет голос человека. Разумеется, она сразу же сделала запись, а копию отнесла сюда. Наверняка здесь есть что-то о том случае! Марья зажгла свечи, и осмотрелась. Пыль летала по помещению, снег с ботинок растаял, и на полу образовалась лужа, что никак не хотела впитаться в старое дерево, из которого состояло, в принципе, почти всё вокруг. Первым делом она подошла к старой потрёпанной (в правом углу) книжной полке – там хранилась самая древняя информация. Начала придирчиво осматривать корешки книг. «Рецепты из корнеплодов» – точно нет, «Полезные свойства пихты» – мимо… «Как я достал кинжал» – кажется, проза… Марья начинала злиться: неужели никто и никогда не догадался записать о чём-то, что убило столько людей? Она продолжила искать. «Пособие по работе с деревом», «Букварь», «Сокращённая версия библии», «Фазы зимней луны», «Медицинский справочник на одна тысяча восьмидесятый год», «Как посадить капусту». Марья прищурилась, и вернулась назад. Какой-какой год? Сколько она себя помнила, в их деревне годы не считали – как правило, говорили примерно: «Три зимы назад я видел в лесу лося!», «Головные боли меня не мучают уже как минимум с десяток циклов» и всё в таком ключе. А тут… может, написано от балды? Марья заинтересовалась, и достала книгу. Книга оказалась совсем не «книгой» – кипа бумаг, завёрнутая в более плотный материал. Она бросила найденное на стол, и решила попробовать найти что-либо и за другие годы. Не обязательно медицинский справочник – что угодно! И как так вышло, что Марья пропустила эту «книгу»? Она была самым частым гостем библиотеки! А может, просто забыла, как когда-то давно пролистывала, и совершенно не придавала значения указанному году? Может, и так… Невыносимо долго она пачкала руки в пыли и плесени, пытаясь найти хотя бы что-то. Смотрела не только на полках, но и залезала в сундуки, которые прятались в тёмных углах. Счастье ей почти улыбнулось – совсем немного, краешками тонких губ. Марья нашла вторую бумагу с датой: одна тысяча первый год. В целом, это можно было назвать успехом, но… это была именно «бумага» – то есть, один единственный лист. На нём был всего лишь рисунок с изображениями фаз луны. Перерыв всё, что было, она пошла на крайние меры – начала искать что-то внутри самих книг. В книге с названием «как посадить капусту» оказалась информация о том… как посадить капусту. В основном, содержание полностью соответствовало названию. Однако нашлось ещё кое-что. В детском учебнике по литературе – все дети деревни изучают местную литературу – Марья обнаружила очередной странный листок. «Наши грибы. Девятьсот двадцать второй год». На нём были рисунки грибов, а рядом аккуратно выписаны названия. В целом, ничего странного. Кроме указания года. Почему в какой-то период времени кто-то из людей считал нужным указать год? И главное: как они могли быть уверены в верности? Марья продолжила искать. В рецептах – рецепты, в справочниках – справки. Больше она ничего не нашла. Сложила два листа, взяла с собой, и села за стол, на котором ждал медицинский справочник. Принялась его листать. И опять же: совершенно ничего нового! Как лечить головную боль, волдыри и простуду она прекрасно знала. Внимательно вчитывалась в кривоватые буквы, но, увы, ничего не указывало на то, что когда-то деревня потеряла так много людей. Марья потянулась на стуле, потирая уставшие глаза. В библиотеке было теплее, чем на улице, но не сильно – изо рта шёл пар. Она опять пробежалась глазами по бумагам с указанными годами, покрутила в руках, и бросила на стол.
Прочитав это, Марья кивнула самой себе. Она знала, что раньше в деревне считали зиму опасным временем. В те далекие времена думали, что цикл заканчивается осенью – когда растения погибают. Считалось, что когда на земле лежит снег – мир умирает, чтобы возродится весной. Сейчас-то люди знали, что природа зимой совсем не мертва – нашли зимние растения, ягоды и даже грибы. А ели? Ели целый год зелёные! У годового цикла нет конца – есть недолгие паузы, но конкретно «смерть» ещё не наступала. Однако тогда народ был совсем другим – каждая из зим воспринималась как конец света. Марья продолжила читать: